Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

— Я люблю тебя, люблю... — шепчет Нейл, впадая в то же экстатическое состояние.

Царапая простыни, я отвечаю пронзительным криком, потому что никакие слова не способны выразить мою ярость и мой восторг.

— Посмотри, что ты наделал. — Стоя перед зеркалом, я разглядываю длинные розовые полосы на своем бедре. — Придется весь день сидеть у бассейна. Не могу же я появиться на пляже в таком виде.

— А жаль. Ты бы пользовалась успехом.

— У кого? У таких же маньяков, как ты? Нейл лежит на кровати в одних только синих джинсах и, положив голову на согнутую руку, наблюдает за мной с нескрываемым ехидством.

— Их больше, чем ты думаешь, поверь мне.

— Хватит с меня одного.

— Обещаю, милая, к завтрашнему утру все пройдет без следа.

Я прыгнула к нему на кровать. Коварством завладела правой рукой и для начала ласково сжала его безвольные пальцы.

— Это было жестоко. Слишком жестоко, ты, гнусный насильник.

— Что? — Он запрокинул голову и расхохотался. — Жестоко? — И вновь этот оскорбительный смех. — Ты счастливая женщина, Элена. Ты не знаешь, что такое жестокость. Я просто приправил блюдо щепоткой перца — для твоего удовольствия. А ты говоришь о жестокости. Не смеши меня, детка.

— Скоро тебе станет не до смеха. Я об этом позабочусь.

— Ну, разумеется.

Я вопросительно взглянула ему в лицо, и он с улыбкой пояснил:

— Тебе же нужно восстановить свой статус.

Оттого, что он так чертовски догадлив, я буквально зверею. Это обманчивое смирение, эта чарующая красота, красота дикого, неукрощенного существа, сына смертной женщины и языческого бога.

Он смотрит на меня и поощрительно улыбается. Улыбается, даже когда я с возрастающим ожесточением принимаюсь ломать и выкручивать его изящные смуглые пальцы.

— Знаешь, с какой целью я причинил тебе боль? — спрашивает он очень тихо, свободной рукой поглаживая мою поясницу. — Чтобы сделать твое удовольствие более острым. И мне это удалось. — Он слегка содрогнулся, уже без улыбки. — Теперь сказать тебе, с какой целью ты причиняешь мне боль? Чтобы взять надо мной верх. Ты продолжаешь сражаться со мной, позабыв о том, что первейший твой враг находится внутри тебя.

Ну кто, скажите на милость, тянет его за язык? Все, что он говорит, известно мне и без него, и я ни в коем случае не собираюсь оправдываться.

— Ты хочешь услышать мой стон или крик, который послужит подтверждением твоего мнимого морального превосходства надо мной (превосходства, существующего исключительно в данный момент времени), но стоит изменить правила игры, и оно может запросто обернуться чем-то прямо противоположным.

Высвободившись без особого труда, он ухватил меня за руку и прежде, чем я сообразила, что он задумал, крепко сплел мои пальцы со своими.

— Давай так. Игра на равных всегда отрезвляет, не так ли?

Он давит все сильнее и сильнее, пальцы немеют от боли, а тут еще мои кольца — господи помилуй! — надеюсь, он чувствует то же, что и я... Зеленые глаза смотрят на меня не мигая. Губы чуть подрагивают, сдерживая не то смех, не то стон. Я отвечаю ему пристальным взглядом. Хруст костяшек, вкус крови на языке...

Крыша у этого парня начала отъезжать давным-давно. Его хулиганские выходки не раз доводили меня до белого каления. Помню, однажды он привез меня в прелестную маленькую бухту в районе пляжей Иеропетра и, убедившись в том, что вокруг нет ни души, с силой толкнул меня в спину (я упала на колени, упираясь руками в песок), сдернул вместе с трусами мои джинсовые шорты и набросился на меня, как дикарь. Бронзовый от загара дикарь за моей спиной. У меня вырвался протестующий крик.

— Нет! Только не здесь!

— Почему не здесь? По-моему, это место не лучше и не хуже остальных.

Я сделала попытку улизнуть, но он поймал меня за волосы.

— Не заставляй меня быть грубым.

С бывшим мужем у меня это называлось «исполнять супружеские обязанности», со случайными знакомыми — «перепихнуться разок-другой». И только с этим ирландским мальчиком завязался полноценный любовный роман. Он развлекал меня, удовлетворял, злил, изумлял, радовал, пугал. Он делал меня по-новому живой.

Выбившись из сил, он отпустил меня купаться, а чуть позже сам полез в воду. На берегу я накинулась на него с кулаками. Смеясь и рыча, мы долго катались по песку, после чего снова пришлось купаться.

— Учти, негодяй, — изображала я оскорбленную добродетель, — я найду способ свести с тобой счеты! Свяжу тебя сонного по рукам и ногам и приведу свирепого волосатого греческого мужика, чтобы он трахнул тебя в моем присутствии.

— Ну, это мы как-нибудь переживем, — отвечал он со своей несносной улыбочкой. — И я, и этот мужик. А потом доставим тебе двойное удовольствие.

— Грязная тварь!

— Ну-ну, моя дорогая. Не думала же ты, в самом деле, что я — хороший мальчик.

Так мы резвились, позабыв обо всем на свете, а потом я случайно заметила, что какой-то турист, стоя на пригорке, снимает нас видеокамерой. Чувство неловкости помешало мне сообщить об этом Нейлу. Чуть погодя я снова украдкой бросила взгляд в сторону пригорка. Грузноватый мужчина в светлых шортах и футболке навыпуск продолжал снимать, но только не нас двоих, поскольку мы уже закончили свой аттракцион, и не меня, одиноко сидящую на полотенце, а Нейла, который разгуливал по берегу в чем мать родила. Длинные ноги, крепкие ягодицы, прекрасные плечи — парень стоил того! Я почувствовала, что возбуждаюсь. Интересно, если бы Нейл был один, тот тип с видеокамерой рискнул бы сделать ему предложение?..

Наигравшись, он разжимает пальцы, медленно подносит мою руку к губам и покрывает ее всю жаркими поцелуями — каждую покрасневшую, ноющую косточку.

— Ты лучшая женщина в моей жизни, — слышу я его хрипловатый голос. — Лучшая.

В десять утра мы уже допиваем кофе на террасе. Постепенно раскаляющийся воздух дрожит от оглушительного звона цикад, ярко-розовые цветы бугенвиллеи роняют на стол длинные мягкие лепестки. Откинувшись на спинку стула, Нейл мечтательно щурится в сторону Эгейского моря, но я ворчливо напоминаю, что сегодняшний день ему предстоит провести здесь, у моих ног, довольствуясь бассейном, раз уж по его милости (впервые в жизни!) я не могу позволить себе появиться на людях в купальном костюме.

— Не понимаю, — говорит он, закуривая сигарету, — что тебя останавливает.

— То, что все, увидев нас вместе, сразу поймут, что это сделал ты!

— Ну и что?

Он расположился поудобнее, вытянув свои длинные ноги. Глаза его на фоне зеленой листвы казались прямо-таки изумрудными.

— Ничего особенного не случится, поверь мне. Даже если на твоем теле останутся более очевидные свидетельства моей страсти, и кому-нибудь, боже упаси, удастся их разглядеть — ну и что? Кто-то пожмет плечами, кто-то хихикнет, кто-то подтолкнет локтем подружку. В этом нет ничего позорящего тебя или меня. Наоборот, это приятно будоражит воображение. Это заводит.