Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

Нейл не спрашивает, что я об этом думаю. Все, что я думаю, написано у меня на лице.

В кармане у него зазвонил телефон. Впервые в моем присутствии. Какое-то время он молча слушал своего собеседника, брови его при этом едва заметно хмурились, потом толкнул дверь в смежную комнату, по всей видимости спальню, и, уже переступая порог, медленно проговорил:

— Я не вернусь, Ронан. Мне незачем возвращаться. Ты?.. Сюда, ко мне?.. Конечно, почему бы нет. Позвони накануне, я тебя встречу.

Он закрыл за собой дверь, и больше я ничего не слышала.

Какой-то Ронан собирается навестить его на Крите. Так-так, Ронан — это ведь мужское имя, если не ошибаюсь. Приятель? Любовник? Ведь был же Стивен. Спрашивать бесполезно, в этом я убедилась. Ни разу не встречала такого патологически скрытного человека, как Нейл Бреннан.

Вскоре он возвращается. Извиняющаяся улыбка, объятия, прикосновения... От его поцелуев меня охватывает эйфория, как от легкого белого вина в жаркий полдень. Вместо синей футболки на нем клетчатая рубаха с длинным рукавом, и я уже точно знаю, что прикрывают рукава — след укола.

Рискуя вызвать его недовольство, я высвобождаюсь из объятий и, отстранившись, заглядываю ему в глаза. Зрачки не изменили размеров, радужная оболочка осталась чистой. Значит, это не опиаты. Тогда что же? Узнаю ли я когда-нибудь правду?

Я узнала ее гораздо раньше, чем осмеливалась предположить.

Поздно вечером, лежа в постели при свете ночника, я вертела на пальце золотое кольцо, его подарок, и вспоминала поездку в Хора-Сфакион. Сад перед домом, весь в цветах. Взлетающие от ветра занавески на окнах. Лица людей, которые считали этого ненормального членом своей семьи. Картины, законченные и незаконченные, стоящие на мольбертах и просто вдоль стены, стопка эскизов, запах масляной краски, легкий хаос, сопутствующий всякому творческому процессу... Шедевры, вызывающие шок. Продукты созидательной деятельности правополушарного сознания.

Мне нечего бояться, Элена.

О чем он думает, лежа в одиночестве в своей постели? Скажем, сейчас. Обо мне или о людях, которых я не знаю? Которые тоже, каждый в свое время, дарили ему свою любовь, засыпали у него на плече, плавились от взгляда его нечеловечески зеленых глаз, изводили своей ревностью, сжимали до боли тонкие запястья...

Я не вернусь, Ронан.

Вчера, с законной гордостью наблюдая за тем, как я выгибаюсь под ним, издавая невнятные возгласы, теряя рассудок от наслаждения, он сказал: «Как только мужчина и женщина перестают сражаться друг с другом, они становятся счастливыми». Прекрасная мысль, которая редко приходит в голову представителям обоих полов. Грубые, заносчивые мужчины считают дурами обидчивых, строптивых женщин — вот и вся любовь. С этим же парнем можно в полном смысле слова отпустить себя на волю.

Глядя на него, сидящего на мотоцикле, или изучающего меню в таверне, или бредущего вдоль берега по щиколотку в воде, я не могла не вспоминать упоительную тяжесть его тела и хриплый шепот в темноте: «Бери меня, Элена, возьми от меня все, что сможешь». И я беру. Я уже неспособна обходиться без этой круглосуточной подпитки. Мы осуществляем непрерывное взаимодействие не только на физиологическом уровне, но и на эмоциональном, и на ментальном — одно неотделимо от другого. Я хочу его постоянно. Меня бросает в жар от звука его голоса, от взгляда его прищуренных глаз. Мое чувство к нему никогда не было платоническим. О, нет! Да и много ли я знаю о нем, чтобы любить его чистую душу?

Этой ночью я снова видела сон. Длинная, узкая улица, каких полно в Старой Праге, я иду следом за высоким человеком в черном плаще. Развевающийся от быстрой ходьбы подол плаща позволяет разглядеть каблуки начищенных до блеска сапог, а также что-то вроде меча в драгоценных старинных ножнах. Меч, по мнению доктора Фрейда, это всего-навсего фаллический символ, типичный для женских сновидений. Никакой особой смысловой нагрузки он не несет.

Мы идем довольно долго. На улице, кроме нас, никого. Наглухо заколоченные окна домов, черные трубы, обледенелые скаты крыш. По булыжной мостовой метет легкая поземка.

— Далеко еще? — спрашиваю я своего спутника.

— Уже пришли.

Он оборачивается, но лица я не вижу. Лицо скрывает черный капюшон.

— Вперед!

Он распахивает ничем не примечательную с виду дубовую дверь, ведущую, как мне сперва показалось, в подъезд жилого дома, но оттуда тянет такой непереносимой, такой запредельной жутью, что я отшатываюсь. Беззвучный хохот мертвецов. Могильный холод, холод заброшенного склепа.

— Вперед, вперед, — торопит проводник. — На этом пороге не медлят.

Я прижимаюсь к стене, пристально вглядываясь во мрак капюшона. Руки мои холодеют, ноги становятся ватными от страха.

— Кто вы такой? Почему заставляете меня идти туда? Что там, за дверью?

— Вам это известно, сеньора.

— Но там опасно! Я слышу лязг зубов или оружия. Там какие-то существа, с которыми мне не справиться! Прошу вас, не заставляйте меня! — Язык мне не повинуется. Губы окоченели. — Я не хочу!

Человек в плаще наклоняется ко мне, но я не слышу его дыхания.

«Вы должны пройти через врата тьмы, если хотите достичь белизны райского света»[31].

Мне предстоит умереть, в этом нет сомнений. Боже, как страшно!.. Я содрогаюсь от слез.

— Хорошо, я пойду первым.

Переступив порог, он некоторое время прислушивается. Потом повторяет шепотом:

— Вперед. Смелее!

Ободренная его словами, я вступаю в сумрак преисподней. Вместе мы начинаем нисхождение по крутой каменной лестнице, которой нет конца. И если поначалу я принимаю своего спутника за одного из обитателей этого кошмарного, потустороннего мира, то теперь убеждаюсь, что и он здесь чужой. Такой же странник, как и я.

В темноте, которая все же позволяет различать неясные очертания предметов, я отыскиваю его руку.

— Мне страшно.

— Ничего.

Внезапно я чувствую какое-то шевеление, какую-то возню справа и слева от нас. И в то же мгновение он выхватывает меч. Остро отточенное лезвие вспыхивает синеватым пламенем. Летят чьи-то головы, воздух дрожит от воя и визга. Скованная ужасом, я оседаю на каменные ступени, но мой проводник — высокий человек в черном плаще, с обнаженным мечом — протягивает мне руку.

— Пошли.

Я вижу эту руку, выныривающую из-под плаща. Только руку, не лицо. Лицо по-прежнему прячется в складках капюшона.

Эта рука... Я смотрю на нее, ни в силах шевельнуться. Узкая мускулистая рука с раскрытой ладонью, готовая принять и крепко сжать мою ладонь. Красивая рука с длинными загорелыми пальцами. На запястье — золотой браслет.