Тени утренней росы - Татьяна Воронцова

— Некоторых, может, и заводит.

— Заводит всех. Но не все признаются. Виновато воспитание, всякие там с детства привитые понятия о хорошем и дурном, о приличном и неприличном. Не веришь? Я готов доказать. Но для этого тебе придется... — Прикусив зубами сигарету, он принялся расстегивать ремень. — Ну-ну, дражайшая, не надо таких глаз. Ударь меня раз пять или шесть, а если понравится, то и больше. Ну что, согласна? В порядке эксперимента. А также в виде компенсации за причиненный тебе моральный ущерб.

— Что за эксперимент? И кто будет принимать в нем участие? Ты и я?

— Не только. Другие наши братья по разуму тоже. Ведь мы, кажется, собирались на пляж? Но сначала это.

Он перебросил мне через стол свой ремень.

— Учти, каждый удар должен оставлять след на коже, иначе наша затея теряет смысл. — Он произнес это с изумительным спокойствием и, чуть помедлив, добавил: — Это не так трудно, как кажется. Возможно, ты даже получишь удовольствие. И если окажется, что я прав, не пытайся скрыть это от меня, договорились? Следуй своим желаниям, Элена. Не отказывай себе ни в чем.

Я взглянула на ремень. Взяла его в руки.

Следуй своим желаниям... в порядке эксперимента...

Значит, он всерьез считает, что таково мое желание? А если оно и впрямь таково, то готов его немедленно удовлетворить?

Он начал с того, что рассказал мне историю — историю своего падения от состояния благородного рыцаря (в терминах современности — порядочного человека) к состоянию трикстера. Потом заставил меня попробовать самую капельку, чтобы я имела представление о том, как это бывает. А теперь предлагает сделать следующий шаг: собственноручно нанести удар (один, или несколько, или много, или очень много) человеку, к которому испытываю непреодолимое сексуальное влечение. В буквальном смысле слова подстегнуть свою и его нервную систему, чтобы способности чувственного восприятия обострились до предела.

Этот тип окончательно спятил.

Но откуда-то из первобытных слоев моего сознания уже поднималось смутное, бесформенное, абсолютно иррациональное убеждение, что да, так и надо, только это и правильно, и наплевать, что сказала бы, узнав об этих сумасбродствах, моя подруга или моя сестра.

Сидящий напротив молодой безумец не так уж безумен. Чем больше я раздумывала над его бредовым предложением, тем сильнее становилось желание принять его, ответить согласием, чтобы все сегодняшние эскапады не разъединили, а, наоборот, связали нас на качественно новом уровне, не доступном нормальному большинству. И я сказала:

— Ладно.

Окинула его внимательным взглядом. Курой Мак Даре, величайший из плутов...

— Ты хорошо подумал?

Он молча кивнул, смял окурок в пепельнице и, подойдя к перилам, крепко взялся за них обеими руками.

— Начинай.

Не так трудно, как кажется? Я бы сказала, это не так просто, как кажется. Удары, которые не оставляли на его спине багровых полос, заставляли меня стыдиться, будто я допустила брак в работе, а те, что оставляли, помимо стыда вызывали еще испуг: может, это уже чересчур? Нейл принимал их без комментариев, глядя вдаль с видом человека, утомленного затянувшимся бездельем. День за днем одно и то же: солнечные ванны, прогулки по берегу моря, регулярный секс... Этюд под названием «Критское утро».

— Признайся же, что тебе больно, — взываю я полушепотом. — Ну, хотя бы намекни.

— Рубцы на моей спине — это не намек? — отзывается он с усмешкой. — Если нет, значит, ты зря стараешься, царица.

Изящество его позы, явно непреднамеренное, пробуждает во мне желание — но не желание любовных ласк, а желание крови. Увидеть этого змееныша с окровавленной спиной, с закушенными от боли губами. Нет, я больше не в состоянии выносить его наигранное равнодушие и его мрачноватый шарм. Кто-то там, наверху, определенно присматривает за этим гадким мальчишкой!

— Так лучше, — произносит он отрывисто, хватаясь за перила. — Только не останавливайся, умоляю, дорогая, иначе придется нам с тобой поменяться местами. Хочешь?

А что? Возможно, уже и хочу. Хочу, но не могу прервать прописанный моим личным доктором сеанс шоковой терапии — шоковой скорее для меня, нежели для него. Не могу совладать со своей рукой, безостановочно отвешивающей удар за ударом. Мозги с фатальной неизбежностью пасуют под натиском эмоций. Нейл сохраняет полную неподвижность. Мышцы его напряжены, глаза сощурены. Этот изумительный контраст — худые плечи и жесткий, как у мраморных изваяний, рельеф мускулов — доводит меня до исступления.

— Не хочешь ни о чем меня попросить?

— Нет.

— Нейл, берегись.

Он чуть пошевельнулся, пряча улыбку.

— Это угроза, да? А что еще ты можешь сделать со мной, кроме того, что уже сделала?

В том же помраченном состоянии сознания я рву, кромсаю его плечи пряжкой ремня в надежде увидеть кровь. И наконец-то вижу. Она выступает сразу в нескольких местах, придавая стоящему без движения юноше вид жертвы чьих-то необузданных страстей, каковой он в действительности и является. Моей жертвы.

Приблизившись вплотную, я снимаю с себя короткий топ на лямках и голой грудью прижимаюсь к его горячей спине.

Я стою с закрытыми глазами, с бешено бьющимся сердцем. Сердце Нейла стучит так же часто, как мое. Какая-то сила побуждает меня поднять голову и коснуться губами одного из налитых кровью рубцов. Провести самым кончиком языка, еще, еще...

— Что скажешь? — тихо спрашивает Нейл. Разгорающаяся страсть сделала его голос еще более хриплым.

— Скажу, что хочу тебя дико.

На губах его появляется хищная улыбка.

— Знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы услышать твой ответ. Повернувшись, он радостно оскаливается от предвкушения, сгребает меня в охапку и волочет в дом.

Обалдевшая, измочаленная, охрипшая от криков, я вытянулась на постели, прижавшись к нему всем телом в восторженном отупении. Сейчас, в эту минуту, я чувствовала себя настолько удовлетворенной... мне казалось, я уже больше никогда не захочу этого волнующего и жутковатого ощущения мужского члена внутри. Как прочла я у Пьера Луиса, плоть насытилась и замолчала. Только внизу живота время от времени возникала слабая тянущая боль — мой рыцарь показал класс. А я-то думала, мы уже достигли пика наших отношений и теперь, в соответствии с законами жанра, им следует плавно сойти на нет. Я этого не хотела, очень не хотела, но, будучи убежденной пессимисткой, твердо знала, что это неизбежно. И вот пожалуйста — такой прорыв!

Нейл курил, пуская дым в потолок, рассеянно помаргивая длинными ресницами.