Ты - мой грех - Юлия Гауф

— Это хорошо, но я не понимаю, почему мама с нами не поедет.

— Диан, — вздохнула, присела перед ней, и ущипнула за пухлые, надутые щечки, — если мама с нами поедет, то отчим тоже. А следом за ним и его дружки будут к нам ходить. И тогда не будет чистоты и тишины. Это будет притон. Мама от этой жизни и не хочет бежать, а мы с тобой лучшего заслуживаем. Хотя бы потому что мы все это не выбирали. Понимаешь? Если мама поедет с нами, то ничего не изменится, и никому лучше не станет.

Не знаю, поняла ли Диана хоть что-то. Вряд ли, хотя я пыталась объяснить просто. Если говорить сложнее — о том, что нельзя помочь тому, кто не хочет этой помощи, и в итоге все окажутся в болоте — Диана точно это не уяснит.

Дождалась, пока Дианка дожует шаурму, протерла ее руки влажной салфеткой, и мы вошли в барак. Поднялись на второй этаж, и я уже у двери услышала крики. Громкие.

— Убью, тварь! Ты, сука, мои деньги спиздил. Или ты, мразь? Кто-то из вас. По-хорошему говорю — отдайте, иначе кранты! — мужик ревет быком.

Следом грохот, будто шкаф упал, или стол. Женские крики, мужской мат, звон битого стекла. Ладошка Дианы дрожит в моей руке. Мы перед дверью, входить страшно, и глупо — прилетит обеим.

— Идем, у подъезда постоим, — потянула сестру за собой обратно, на улицу.

— Но там же мама! Там мама кричала, — запищала сестра.

— Это не она. Другая женщина, — соврала я.

Мерзко. Полицию не вызвать, либо не приедут, либо приедут, ужаснутся, и отберут Диану, увидев всю эту прелесть. Самой лезть — покалечат, защитник из меня аховый. Остается стоять с сестрой, врать ей, и надеяться, что маму не зашибут.

Я застыла в шоке. Впервые мне в голову пришло, что это конец. Даже если не сейчас, то потом, через год или пять — мамы не станет. Либо цирроз, либо отчим убьет, либо кто-то из его дружков. И так страшно стало — думала, любви уже и не осталось к ней, но… мама. Папы нет, мамы тоже не будет. Её уже, можно сказать, нет. И хоть волком от этого вой.

Села перед Дианой, и обняла ее крепко — не чтобы сестру успокоить, а чтобы самой легче стало. Плакать нельзя, иначе испугаю сестру, а хочется — плакать, а лучше оставить ее здесь, забежать домой, схватить нож, и прикончить их всех. Чтобы перестали нас мучить. Но я не могу.

Так мы и оставались у дома. Я на корточках, обнимаю сестренку. Диана гладит меня по волосам, успокаивая. Я что-то думала про ее гадко-противный возраст? Дура я. Дианка хоть и почемучка, но добрая. Сейчас она меня успокаивает, а должно быть наоборот. Обеим неудобно — мне сидеть на корточках, ноги уже не чувствую; Диане жарко от моих объятий, но отпустить не могу, сорвусь. Никто ведь из барака не выходит. Может, там уже все друг друга поубивали.

Не знаю, сколько прошло времени, но в себя меня привел звук подъехавшей машины. Руслан. Он вышел на улицу, я выпрямилась, морщась от боли в затекших ногах, и не смогла к нему ни шага сделать — ноги не слушаются пока. Зато Дианка побежала к Руслану, забыв о том, что мы обе услышали в подъезде.

— Дядя Руслан! Привет!

— Привет, принцесса. Вы готовы? А вещи где?

— Потом заберем. Поехали, — сделала несколько шагов, и чуть не заорала — слишком долго я сидела на корточках, сейчас кровообращение налаживается, и это мучительно.

— Что с тобой? — Руслан сам подошел ко мне.

— Ничего. Ноги затекли. Поехали.

— Мы с Любой здесь были. Дома опять драка, — пропищала Диана, и всхлипнула: — Там мама.

— Оставь это. Поехали отсюда, Руслан, — устало покачала я головой.

Он, к счастью, послушал. Открыл машину, усадил нас обеих на заднее сидение, и спросил:

— Здесь сидите обе. Вещи собраны, или мне их самому собрать?

— Они под кроватью за шкафом, но… куда ты? Я же сказала, что завтра съезжу!

— В машине оставайтесь. Проверю, что у вас там, и приду, — Руслан захлопнул дверь, и пошел к нашему бараку.

Один.