Прекрасное отчаяние - Рэйвен Вуд

ранее, что они получат больше информации до того, как это произойдет. Никто не осмеливается. — У нас в Университете Хантингсвелла очень мало правил, но к тем, что у нас есть, мы относимся очень серьезно.

В толпе раздается тихий шелест одежды: кто-то из присутствующих нервно переминается с ноги на ногу.

— Первое правило, — продолжаю я. — Мы не вовлекаем город в незаконную деятельность. Это значит, что если вам нужен алкоголь или наркотики, если вы хотите заключить незаконное пари, если вы хотите, свести с кем-то счеты, или что-то еще, что не является респектабельным, делайте это на территории кампуса.

Поскольку мы делали это уже несколько раз, мне не нужно подавать сигнал лидерам фракций. Как только я прекращаю говорить, они впятером подходят и занимают место перед помостом. Они стоят спиной ко мне, чтобы собравшиеся первокурсники могли видеть их лица.

Подняв руку, я указываю на блондинку слева.

— Это Дженна. Она — лидер фракции алкоголиков. Если вам нет двадцати одного года или вы просто хотите избежать выхода в город и вам нужен алкоголь, обращайтесь к ней. — Я протягиваю руку к кареглазому мужчине рядом с ней. — Это Кеннет, лидер фракции наркоторговцев. Если вам нужны наркотики, обращайтесь к нему. — Я указываю на следующего мужчину. — Это Томас. Он возглавляет группировку громил. Если вам нужно кого-то избить или запугать, но вы не хотите пачкать свои руки, ищите его.

Шок и беспокойство мелькают на лицах нескольких человек, когда они оглядываются по сторонам. Если они думают, что насилия в нашем кампусе не существует, то они сильно ошибаются. Мы просто нашли лучший способ избежать наказания.

Я указываю на рыжую голову рядом с Томасом. — Это Морейн. Она — лидер фракции азартных игроков. Если вы хотите сделать ставку на что-то, связанное с незаконными действиями или их исходами, делайте это через нее. — Перемещая руку, я делаю движение в сторону последнего человека, стоящего перед помостом. — А это Герман. Мы любим называть его Разным Германом. Если вы хотите сделать что-то незаконное, не относящееся к четырем другим фракциям, обращайтесь к нему.

Герман подносит два пальца ко лбу и лениво салютует первокурсникам.

— Это первое правило, — говорю я, скользя жестким взглядом по толпе. — А вот правило номер два. Вы можете делать все, что хотите… пока вас не поймают. А если вас поймают, то вы пойдете на дно в одиночку. Если тебя поймают за пьянство или наркотики, или за сексуальные услуги, чтобы уладить проигранное пари, или вообще за что угодно, ты будешь отвечать один. Вы не станете уличать лидеров фракций. Потому что, если вы это сделаете, мы вас уничтожим.

Оглушительная тишина заполняет освещенную свечами комнату.

Я устремляю на них тяжелый взгляд.

— Понятно?

— Д-да, сэр, — заикается примерно половина из них.

— Хорошо. Вот последнее правило. Этот университет — мой. Вы точно знаете, что я могу сделать с людьми… и для людей. Не подходите ко мне бездумно. Если вам что-то нужно от меня, лучше иметь что-то стоящее на обмен. И если я отдаю вам приказ, вы его выполняете. Люди, которые меня не слушаются, долго в этом кампусе не живут.

Первокурсники обмениваются неуверенными взглядами, когда пять лидеров фракций отходят от помоста и занимают позиции вдоль стен. Но никто не осмеливается ничего сказать.

— Сейчас вы поклянетесь в верности университету и мне, — заявляю я.

Часть этой толпы состоит из очень богатых и очень влиятельных людей. Сказать, что им непривычно склонять голову в покорности, — значит преуменьшить значение десятилетия. И именно поэтому я люблю этот день. Может, они и привыкли к власти, но сейчас они на моей земле. В моем университете. Моем городе. Моей вселенной. И здесь мое слово — закон.

Я наблюдаю за ними с ухмылкой на лице, пока Герман инструктирует их, что делать и говорить.

Когда он заканчивает, я делаю паузу на несколько секунд и позволяю тишине затянуться, пока самые нервные из них не начинают неловко смещаться.

— На колени, — приказываю я.

Одежда шуршит, когда вся комната первокурсников опускается на колени.

— Поклянитесь в верности, — приказываю я.

Как один, они произносят слова, которые я жду услышать.

— Я клянусь в верности Университету Хантингсвелл. Клянусь подчиняться правилам, установленным президентом. Клянусь никогда не выдавать лидеров фракций. И я клянусь во всем подчиняться Александру Хантингтону IV, начиная с сегодняшнего дня и до моего последнего дня в кампусе.

Внутри меня пульсирует удовлетворение. Не так много вещей приносят мне радость, но я люблю, когда люди встают передо мной на колени и предлагают свою полную покорность.

Я осматриваю стоящую на коленях толпу, впитывая редкое чувство возбуждения.

Мой взгляд останавливается на чем-то в глубине комнаты. Нет. На ком-то в глубине комнаты.

Удивление наполняет мою грудь, когда мой взгляд падает на единственного человека, который все еще стоит на ногах.

На ней простая белая футболка, спадающая до середины бедер. Ее ноги и ступни голые, что означает, что ее, скорее всего, похитили из постели. Волнистые светлые волосы каскадом спадают по плечам и спине, и даже с такого расстояния, клянусь, я вижу несколько веснушек на ее носу и щеках. Она была бы великолепна, если бы не невероятно наглое выражение ее лица.

Скрестив руки на груди, она смотрит прямо на меня острыми карими глазами, которые буравят меня. Как будто у нее есть какое-то право смотреть на меня таким неуважительным образом.

На моем лице появляется опасное выражение, и я выжидательно поднимаю брови, а затем бросаю острый взгляд на пол.

Она насмехается, действительно насмехается, и лишь бесстрастно пожимает плечами.

Меня охватывает недоверие. Неужели она думает, что ей сойдет с рук такое неповиновение? Но остальные первокурсники уже закончили приносить клятву, поэтому я отрываю взгляд от разъяренной блондинки и окидываю им остальных.

— Встать.

Они поднимаются на ноги.

— У вас есть полчаса, чтобы представиться и обменяться контактной информацией с фракциями, чьи услуги вам могут понадобиться. На всякий случай предлагаю всем.

Затем, не говоря больше ни слова, я отхожу от помоста и подхожу к Дэниелу. Быть Хантингтоном означает, что у меня есть и личная охрана, а Дэниел — мой самый надежный человек.

Повернувшись лицом к толпе, я киваю в сторону наглой девушки.

— Приведите ее ко мне.

— Да, сэр, — отвечает Дэниел.

Бросив несколько колких взглядов, он сообщает трем другим охранникам, которых я привел сегодня вечером. А потом они все уходят. Я не смотрю, как они спускаются к ней. Вместо этого я пробираюсь в соседнюю комнату.

Она думает, что может просто отказаться встать на