Волчье племя - Олег Поддубный

— Сомнений нет: это Тонкий, — произнес он вслух. — Не боится, паскуда, с огнем играть… Разберемся, — добавил он через мгновение.

Через час ему в камеру подсадили еще трех заключенных, также из воровского сословия, но авторитетом чуть пониже. Прервав свои размышления, Золотой поднялся со шконки и, поприветствовав прибывших, поинтересовался, за какие прегрешения их упекли в «крытку».

— Впереди зима, Золотой, — ответил за всех Лихач, долговязый вор в законе с двадцатилетним стажем отсидки. — Опять в лагере начнется голод, а кумовья боятся, что мы кипиш среди каторжан поднимем. Так сказать, принимают предупредительные меры. Всем нам состряпали липовые обвинительные заключения в нарушении режима…

Внезапно дверь камеры опять открылась, и вошел прапорщик. Молча осмотрев заключенных, он остановил взгляд на Золотом и жестом приказал ему следовать за ним. Вор неохотно повиновался и вышел из камеры в коридор. Его охватило предчувствие беды, и, глядя в бесстрастные глаза прапорщика, он пытался догадаться, что же еще могло произойти.

— Обернись, — приказал ему прапорщик, когда он уже приготовился протянуть руки для наручников. Осторожно обернувшись, чтобы избежать прямого удара в лицо, Золотой, к своему изумлению, увидел перед собой улыбающегося Тоцкого.

В лагере из-за острого дефицита медицинского персонала тот выполнял сразу несколько функций: по совместительству он являлся ветеринаром — лечил служебных собак, был фельдшером, наркологом и даже стоматологом.

Вспомнив о недавних своих подозрениях, Золотой скривил губы в злобной усмешке:

— На исповедь пришел, ветеринар?

У Тоцкого улыбка сменилась удивлением:

— Что с тобой, Золотой? Ты себя никак апостолом возомнил?

— А ты Иудой…

— Не понял, — поперхнулся ветеринар.

Прокашлявшись, он попросил прапорщика, чтобы тот оставил его с заключенным наедине.

— Ты о чем это, Золотой? — спросил он вора, когда прапорщик удалился.

— О том, что меня сюда, в эту конуру, на шесть месяцев определили! — выпалил Золотой. — Еще спрашиваешь, о чем это я!..

— Ax вон оно что! — усмехнулся Тонкий. — Ты правильно понял: это моих рук дело…

— Не боишься с огнем играть?! — сверкнул глазами Золотой. — Или тебе на жизнь наплевать?!

— Да ты не горячись, — снова расплылся в улыбке ветеринар. — А как же я, по-твоему, должен был поступить? Должен же я создать себе алиби!

— Какое еще алиби?!

— Убавь-ка голос на полтона ниже, — сказал Тоцкий, — и слушай меня внимательно.

Золотой осекся и, сжав губы, приготовился слушать.

— Все выдумки твоей братвы с воли — это полная галиматья. Ни через какую расконвойку и тем более комнату свиданий тебе бежать не удастся. Во-первых, на носу зима, и в лагере не за горами время, когда начнется голод, и каждый оперативник это прекрасно знает. Как тебе известно, дураков среди них нет. К комнате свиданий и расконвойке, где осуществляется львиная доля теневых передач, они тебя на пушечный выстрел не подпустят, потому что знают, как в зимнее время ваши собратья к лагерю тянутся. Как они провоцируют вас на голодовки и бунты, чтобы во время очередной потасовки сделать налет на комнату свиданий и помочь такому, как ты, бежать. — Тоцкий перевел дыхание.

— Это все, что ты хотел сказать? — воспользовался паузой Золотой.

— Нет, не все. Есть у меня еще и «во-вторых», и я пришел обговорить с тобой некоторые детали.

— Я слушаю.

— И правильно делаешь, что слушаешь.

Сейчас я уйду, и всем, кто тебя будет спрашивать, зачем я приходил, ты отвечай, что тебя проверяют на психологическое отклонение, называемое виктимоманией.

— Что это такое?

— Сейчас объясню, — кашлянул в кулак Тоцкий. — Это провоцирование окружающих тебя людей на отрицательные поступки… Именно так называется эта болезнь.

— Повтори еще раз — не запомнил, — попросил Золотой.

— Виктимомания, — повторил ветеринар. — Но своим сокамерникам об этом лучше не говори. Если спросят, ответь им, что ты так ничего и не понял, для чего я к тебе приходил…

Скажи: молоточком перед глазами поводил да по коленке постучал…

— Я сам знаю, что им сказать, — недовольно перебил Золотой. — Для чего все это?

— Для того, чтобы всех здешних контролеров ты провоцировал на мордобитие… Кстати, и сокамерников ты должен склонить к тому же.

— Зачем? — все больше недоумевал Золотой.

— Затем, что эта болезнь сейчас тщательно изучается не только медиками, но и юристами.

В наше время нет в России лагерей, которые не сидели бы на полуголодном пайке, и заключенные все больше заболевают этой болезнью, и того, кто попал под подозрение с таким диагнозом, вывозят в психоневрологический диспансер… А вот по дороге в диспансер я тебе гарантирую побег. Теперь ты меня понял?

После недолгой паузы Золотой закивал головой:

— Кажется, понял.

— Так «кажется» или все-таки понял?

— Понял! — твердо ответил Золотой.

— Ну вот и молодец, — вздохнул полной грудью Тоцкий. — Придется, правда, тебе несколько дней в синяках походить, но это не страшно, заживет…

В конце длинного коридора показалась фигура прапорщика, уверенной походкой направлявшегося к ним.

— А как долго.., то есть сколько дней я так должен драконить сокамеров и прапорщиков, чтобы они мне морду били? — торопливо спросил Золотой.

— Все, некогда, Золотой, — отрезал Тоцкий, видя быстрое приближение контролера, — недолго… Я постараюсь быстро убедить оперативников, что оставлять тебя в зоне опасно. — Он отвернулся и пошел к выходу из изолятора.

Золотой по команде контролера заложил руки за спину и вернулся в камеру.

Глава 2

Тоцкий возвращался домой, довольный тем, что Золотого не пришлось долго уговаривать.

По пути он заглянул в псарню, находившуюся за пределами лагеря, где на его попечении числилось около полусотни служебных собак. Половина из них была волкообразной породы: овчарки, шпицы и лайки, а остальные представляли собой бойцовые породы: питбули, амстерьеры, ротвеллеры и т, д. Всех их Тоцкий лелеял, как своих детей. И вообще он относился к животным с особой любовью, поэтому и стал ветеринаром. Охотников он не любил, считая их убийцами беззащитных и ни в чем не повинных животных. Тем не менее изучил профессию таксидермиста и охотно принимал заказы на изготовление чучел из материала заказчика. Свое занятие он оправдывал тем, что якобы дает второе рождение погибшему животному. Одновременно с этим он посещал курсы психотерапии, где впервые столкнулся с виктимологией — наукой о потерпевших, изучающей, как поведение жертвы способствует совершению преступления. Именно эта тема подтолкнула его к тому, чтобы переиграть планы бандитов по освобождению Золотого. Тоцкий и его семья, как и многие семьи служивших при лагере офицеров, переживали не лучшие времена, им часто приходилось считать копейки.

За то, что он осуществлял связь Золотого с волей, бандиты ему платили, но это были деньги, на которые особенно не разживешься. Однажды ему предложили хорошую плату, если он поможет Золотому бежать, но тогда ветврач наотрез отказался, боясь разоблачения. Однако теперь ему пришла в голову идея разыграть у Золотого психическое отклонение, именуемое виктимоманией. Таким образом он отводил налет братвы на расконвойку и комнату свиданий, откуда планировался побег Золотого. Ведь в случае непредвиденного задержания кого-нибудь из братвы могло раскрыться и его участие в этом деле. А он и вправду разработал план побега Золотого по дороге в диспансер, когда вора вывезут из лагеря на этап. Оставалось совсем немного: убедить оперативников и начальника колонии, что Золотой серьезно болен и если его оставить, то лагерь может превратиться в бунтующий котел.

За содействие Золотому в побеге врач надеялся получить от бандитов кругленькую сумму.

О том, что именно с его помощью сейчас закрыли Золотого в ПКТ, никто из братвы на воле еще не знал, он не торопился разглашать им своих секретов. Как Тоцкий считал, он уже сделал непростительную ошибку, сообщив об этом Золотому. «Если с побегом ничего не выйдет, — думал он, — и Золотой в обход меня известит братву, что из-за меня его закрыли в ПКТ, то последствия для меня могут быть самыми плачевными».

— Ну уж нет, — просипел он себе под нос, заходя в псарню, — это я их разделаю!.. В лагерный музей из них чучел наделаю!.. — Он запнулся, увидев перед собой клетки своих питомцев.

Собаки же встретили его радостным визгом и лаем, что на некоторое время отвлекло Тоцкого от его мыслей. Проходя по коридору между вольер, он увидел своего помощника Камила, тот вышел из служебной каморки и быстрым шагом направился к нему. Поприветствовав начальника, Камил начал рассказывать о проделанной за день работе. , — Все как обычно, Станислав Григорьевич, — прокартавил он, — все собаки сыты, новых, как и положено, выводили для дрессировки…