Кровавые жернова - Андрей Воронин

– Положите его туда, – указал колдун на штору, за которой стояла железная кровать.

Сухогруз «Академик Павлов» благополучно миновал пролив Босфор. Где-то за горизонтом по правому борту располагался остров Крит. Затем прошли Мальту и Сицилию. Потом проплыли невидимый Тунис, потому как у его берегов проходили ночью. А наутро – Алжир, позже Марокко и Испания. Моряки рассказывали Илье, как пару лет назад заходили в Малагу и какое там вкусное вино.

Наконец сухогруз прошел Гибралтар и вышел в Атлантику. Погода стояла лучше не придумаешь, тепло, но не жарко, ветер попутный.

Качки не чувствовалось, все четко шло по графику. Отсылались в порт радиограммы, радист получал ответные сообщения. Отпраздновали день рождения помощника капитана и старшего моториста.

Жизнь на корабле вошла в привычное русло.

Солнце целый день стояло над головой, жарило макушку и обжигало плечи.

По ночам в черном бархатном небе зажигались мириады южных звезд. Илья подолгу стоял или сидел на палубе и, запрокинув голову, смотрел в мерцающее небо. Выражение его лица при этом становилось загадочным, таким, словно он изо всех сил старался вспомнить что-то очень важное, но это воспоминание ускользало, как волна. Только, кажется, ощутил прикосновение воспоминаний, увидел лица, услыхал голоса, и они вдруг разом пропали, растворились в звездном небе, улетели куда-то высоко-высоко, в ночную бездну.

Такая же бездна простиралась и за бортом.

Юноша задавал себе вопрос: что страшнее, бесконечность ночного неба или бесконечность океана? Он ему казался таким же огромным, необъятным, как и небо. Гудели двигатели, и сухогруз «Академик Павлов» проходил милю за милей, пересекая Атлантику, двигаясь за запад. Неизменной на небе оставалась лишь Полярная звезда.

Она никогда не меняла своего места.

– Ты чего такой задумчивый? – рядом с Ильей с зажженной сигаретой устроился на палубе Иван.

Тот даже вздрогнул, услышав голос приятеля.

– Да так, ничего.

– Я тоже, когда в небо смотрю, – произнес Селезнев, – о доме почему-то думаю. Хочется мамку видеть.

От этих слов Ястребова передернуло, но в темноте этого не было видно.

Иван продолжал:

– Дома хорошо. Я уже начинаю понимать, что такое земля и что такое родной дом. Откуда ты родом?

– Я родом? – Илья задумался.

– Что, даже не знаешь? – чуть презрительно хмыкнул Селезнев и потер кулаком щеку.

– Почему не знаю, – знаю.

– Тогда что же не говоришь?

– А зачем тебе? – спросил Илья.

– Так просто. Ты вообще какой-то странный, Илья. Молчишь все время. Даже команда шушукается, говорят, может, ты в секте состоишь.

– Я в секте? – Илья улыбнулся. – Ни в какой я секте не состою и никогда не состоял.

В комсомоле – да, а в секте – нет. Кто это тебе такое брякнул?

– Все говорят, – передернул плечами Селезнев.

– Да пусть не трындят! Делать им нечего, вот и выдумывают разное! Какие в мореходке секты? Ты же сам, Ваня, знаешь. Мы сто раз проверенные.

– Я им и говорю, что ты нормальный парень, свой в доску.

– Правильно, – сказал Илья. Он вытащил из кармана дешевые сигареты, сложил ладони ракушкой, закурил, выпустил струйку дыма. – Красота какая!

– Ага, – ответил Селезнев, зевая.

– Звезды так близко. Кажется, протяни руку и любую снимешь с неба.

– Снимешь, размечтался! – Иван зевнул еще раз и, хрустнув суставами, поднялся с палубы. – Пойду к радисту, музыку послушаю.

Ястребов знал, ни к какому радисту Селезнев не пойдет, а завалится спать и будет храпеть.

А он, Илья, долго будет ворочаться, силясь вспомнить лицо матери, или отца, или бабушки.

И опять ему это не удастся, и будет его злить храп напарника. И он, как обычно, встанет и пойдет на палубу. Наступит рассвет, а корабль, гудя двигателями, снова поплывет по Атлантическому океану, отмеряя милю за милей.

День шел за днем. Солнце вставало и садилось. Капитан сухогруза радовался, но вслух свою радость не высказывал. Пока не было никаких ЧП, штормы не налетали, и сухогруз не выбивался из графика ни на один день.

«Скоро Гаити, а там и до Кубы рукой подать».

Понемногу погода стала меняться. С каждым днем становилось все жарче и жарче, термометр показывал тридцать четыре градуса в тени.

На палубе с неприкрытой головой стоять было невозможно, да и босиком по раскаленной палубе не пройти.

В каютах стояла нестерпимая жара, даже вентиляторы от духоты и жары не спасали. Они лишь гнали горячий воздух из одного угла в другой, перемешивая его резиновыми лопастями.

Надвинулась невероятно душная ночь.

Илья ворочался с боку на бок. Простыня стала влажной от пота, прилипала к телу. Воздуха не хватало. Ястребов, сбросив простыню, сел на кровать.

Селезнев повернулся, открыл глаза.

– Ты чего подхватился?

– Жарко. Выйду на палубу, покурю.

– Там тоже жарко, – зевая, произнес Селезнев и, отвернувшись к стене, попытался уснуть.

Илья натянул штаны, сунул в карман пачку сигарет, спички и пошел на палубу. Действительно, на палубе было ненамного лучше. Молодой человек закурил и посмотрел на небо.

Вдруг звезды с северной стороны стали гаснуть и исчезать. Еще несколько минут, и небо стало черным, ни единой звезды. Илью даже в холодный пот бросило от того, что он увидел.

«Что еще за черт?» – подумал он, направляясь к носу сухогруза.

На палубе появился вахтенный.

– Ястребов, ты что шатаешься, не спишь?

– Что это? – спросил парень.

– Где? – переспросил вахтенный.

– Там, на небе.

– А что там на небе особенного? – матрос посмотрел в небо.

– Звезды погасли.

– Тучи, наверное.

Штиль был полный, абсолютно никаких волн.

Черное, как застывшая смола, море. Илья почему-то сравнил море с гладкой крышкой рояля, виденного им в концертном зале.

Матрос, грохоча башмаками, сказал:

– Странно, зайду к радисту, спрошу.

Через пять минут он появился.

– Все нормально, никаких штормовых предупреждений. Пойду в рубку. А ты ступай спать.

– Хорошо, докурю и пойду.

В южных широтах штормы возникают быстро. Но то, что произошло, не было штормом.

Внезапно раздался свист и вой, который все нарастал. Черная вода у правого борта сухогруза будто закипела. Увидев это, Илья на мгновение окаменел, пальцы, как при первом шторме, судорожно вцепились в канат. А когда он запрокинул голову в небо, то увидел, как из тучи огромным витым столбом спускается что-то темное и живое, спускается в воду, и вода, закрученная в спираль, поднимается к небу. Поднялся страшный гул. Надвинувшийся смерч зацепил край сухогруза, подхватил матроса Илью Ястребова.

Его ноги оторвались от палубы, пальцы не выдержали, разжались, и, истошно вопя, парень полетел непонятно куда в мощном, извивающемся потоке воды.

Сколько времени продолжался его полет, он не помнил. Это могла быть одна секунда, а мог быть час или несколько часов. Сознание померкло, лишь сердце бешено колотилось в груди. Последнее, что он увидел, это огни корабля, но они уже были далеко-далеко. Море вокруг него бурлило, кипело, его подбрасывало на волнах, как невесомую щепку.

Штормовое предупреждение радист получил слишком поздно. То, что моториста Илью Ястребова смыло за борт, на сухогрузе сообразили только на рассвете, когда корабль уже находился в семидесяти милях от случившегося.

Страшный тайфун обрушился на берег Гаити. Он зацепил край селения, сорвал с домов крыши, повалил, а кое-где и вырвал с корнями деревья. Но оставил нетронутой бухту с лодками. Колдун с двумя помощниками на рассвете сел в лодку и вышел в море. Его лицо было сосредоточенным, губы сжатыми. Он лишь показывал рукой направление, сам же смотрел на темную после шторма воду. Небольшое суденышко плыло, треща мотором, на восток, туда, где всходило солнце.

– Акулы! Акулы! – через час закричал один из мужчин.

– Вижу, – ответил колдун. Он увидел черные, острые плавники, которые на огромной скорости рассекали воду.

Акулы плыли быстрее моторного катера, словно состязались с ним.

– Быстрее! – приказал колдун.

Застучал двигатель. Из выхлопной трубы вырвались клубы дыма, и катер, подскакивая на волнах, понесся быстрее. Алатур всматривался в море, словно чего-то искал.

Наконец он увидел взлетевшую над водой руку.

– Человек! – закричал один из его помощников.

– Акулы! – закричал другой, указывая на черные плавники, которые должны были вскоре поравняться с катером.

В руке колдуна появился нож. Блестящее лезвие угрожающе сверкнуло в лучах восходящего солнца. Он подошел к своему помощнику и, дважды взмахнув ножом, начертил на его спине крест. А затем приказал:

– Прыгай!

Молодой чернокожий мужчина покорно прыгнул в воду. То же самое колдун сделал и со вторым. Ему надо было остановить акул. И все случилось именно так, как хотел Жорж Алатур: акулы почуяли запах крови и набросились на двух гаитян.