Разбитое отражение - Дебора Николас

– Я… я сказала полицейскому, что мы с клиентом не сошлись в цене и он высадил меня на углу.

«Сейчас, – велела себе Рейчел. – Давай, пора!»

– Так ты сказала полицейскому?

– Ага.

Глаза Харлей сузились, но беззащитность по-прежнему была там, в зрачках, на самом дне. Если копнуть поглубже, Харлей уже не сможет скрывать, как ей страшно.

– Это неправда, так ведь? – с напускной беспечностью проронила Рейчел.

Харлей замялась, но по-прежнему не отводила взгляда. Теперь ее глаза расширились от испуга, зрачки стали огромными, как две черные ямы, лицо призрачно белело в тусклом свете, сочащемся из коридора, беспокойные пальцы замерли.

Прошло еще несколько минут, прежде чем она почти беззвучно выдохнула:

– Да.

До этой минуты Рейчел не осознавала, как напряжена сама. Теперь она позволила себе расслабиться – совсем немного, самую малость, только чтобы унять грызущую боль под ложечкой.

«Слушаете, майор? – мысленно спросила она. – Как, убедились теперь, что я что-то могу?»

– Ты поехала с ним в мотель? – уже более уверенно спросила она Харлей.

Та судорожно сглотнула.

– Да, поехала.

– Но ты ведь не убивала его, так? Легавые просто шьют тебе дело.

Она сознательно давала Харлей возможность вывернуться, спасти себя, ей было тошно оттого, что приходится применять свои способности к женщине, пусть даже эта женщина – убийца. Отчаяние в глазах Харлей резало ей душу, причиняло физическую боль.

– Я не хотела, – прошептала Харлей. – Я… я правда не хотела!

Куда-то пропал резкий говорок бывалой арестантки. Перед Рейчел сидела просто женщина, измученная и жалкая.

Рейчел замутило от отвращения к себе. «Помни, какая была Си Джей в гробу, – снова услышала она далекий голос. – Помни и не раскисай».

– Это был несчастный случай? – с нажимом спросила Рейчел.

Глаза Харлей полыхнули злобой, она сухо рассмеялась.

– Несчастный случай, ага. Этот сукин сын, прежде чем получить удовольствие, связал меня, повалил и избил до полусмерти. – Ее плечи мелко тряслись, слова сочились, как гной из вскрытого нарыва. – Поэтому, как только он мне развязал руки, я случайно его порезала. Да уж, блин, несчастный случай, иначе не скажешь!

Рейчел почувствовала, что оглушена и подавлена гневом Харлей, ее обидой и пережитым ею унижением. Она вспомнила, как часто Келли с горечью вздыхала, что проститутке, которую избили или обманули, полиция не особенно сочувствует. Сама Келли со временем к этому притерпелась – так, по крайней мере, она говорила. Понятное дело, привыкла: работает в полиции уже десять лет. Для нее такое давно уже в порядке вещей.

Но для Рейчел – нет. Она тоже всякого наслушалась, но рассказ Харлей не шел ни в какое сравнение с теми признаниями. Ее буквально захлестывало то, что пережила эта женщина: боль от побоев, чувство вины за совершенное убийство, тошнотворное ощущение собственной ничтожности перед законом, который сурово накажет ее за то, что она по справедливости ответила жестокостью на жестокость.

У Рейчел гудели виски, дурнота подкатывала к горлу, но позволить чужому горю увести ее от намеченной цели она не могла. Надо было преодолеть и это.

– Чем же ты его порезала? – с трудом выдавила она.

– Ножиком, – безучастно, как во сне, ответила Харлей. – Я всегда ношу его за голенищем, на всякий случай. А ножик выбросила в мусорный бак.

Умом Рейчел понимала: теперь надо спросить, в какой бак. Следствию необходимо найти орудие убийства. Но она уже не могла.

– Он… крови натекла целая лужа, – будто про себя пробормотала Харлей, глядя в одну точку широко раскрытыми, остановившимися от ужаса глазами. – Сукин сын! А еще сенатор… Хотя, пожалуй, он был еще получше других. Мог ведь и продинамить – тем более что я не в его вкусе.

Рейчел обмерла и до боли закусила губу. «Сенатор! Неудивительно, что полиция так уцепилась за Харлей. Ну что ж, вот они и получили, что хотели. Благодаря мне».

Слезы уже текли у нее по щекам; она, не подумав, опустила голову, чтобы скрыть их, и тут же чуть не застонала вслух. Контакт! Но поздно, контакт уже был нарушен.

Харлей все еще сидела не двигаясь, оторопело приоткрыв рот с пожелтевшими от никотина зубами.

– Черт… поверить не могу! Я что, все тебе рассказала? Мать твою так, о чем я думала?!

Не успела Рейчел опомниться, как соседка рванулась к ней, схватила за плечи, тряхнула и припечатала к стене, для верности сев верхом ей на колени. Стена была очень холодной, но Рейчел этого не замечала – ее леденил ужас, написанный на лице Харлей. А самое страшное – Харлей могла случайно нащупать под блузкой проводок микрофона…

«Нет, только не это! – пронеслось в голове у Рейчел. – Господи, прошу тебя, не дай ей заметить провод!»

– Ни единой душе не говори то, что я тебе наболтала, слышишь, ты? – обдавая ее перегаром, прошипела Харлей. – Никому! Я тебе глотку перегрызу, если заложишь! Я могу, ты знаешь. Я здесь часто бываю, насмотрелась, как это делается!

Рейчел сразу поверила ей. Да и кто бы на ее месте не поверил? В конце концов, сенатора Харлей уже зарезала. Кто следующий?

Проститутка не сводила с Рейчел налитых кровью глаз. Надломленной, измученной женщины больше не существовало – ее сменила разъяренная дикая кошка, сильная, безжалостная дикая кошка. Несмотря на худобу, мускулы у Харлей оказались стальные. Рейчел понимала, что тягаться с ней бесполезно.

– Отпусти, пожалуйста! – шепотом взмолилась Рейчел. От ужаса слова застревали у нее в горле, а кровь стучала в висках, как колеса поезда-беглеца из фильма. – Ты ведь не хочешь делать мне больно?

«Майор Годшо и Келли слушают меня, – напомнила она себе. – По коридору ходит охранник. Помощь скоро придет. Но успеют ли они – вот вопрос!»

Прокуренное дыхание Харлей обжигало ей ноздри.

– Клянись, что никому не скажешь!

Харлей оторвала Рейчел от стены и еще раз со всей силы припечатала к холодному бетону, так что она больно стукнулась затылком. Рейчел показалось, что у нее треснул череп. Из глаз полетели искры, потом все затмил взрыв чудовищной боли.

– Харлей…

– Заткнись, паскуда! Божись держать пасть на замке!

Как сквозь вату Рейчел услышала стук двери в дальнем конце коридора и мысленно взмолилась, чтобы это оказалась помощь.

– Клянись! – гаркнула Харлей прямо ей в лицо.

Она еще крепче стиснула плечи Рейчел, нагнулась ближе, и Рейчел почувствовала, как локоть Харлей давит ей в бок… прямо там, где провод.

Лицо проститутки вдруг стало жестким и зловещим, как у индейского каменного идола. Рейчел со стоном закрыла глаза. Провод! О господи…

– Что там у тебя под этой гребаной рубахой? – прошипела Харлей срывающимся голосом. – Ты… что это у тебя, микрофон? Ах ты, сучка, чтоб тебе сдохнуть! У тебя там микрофон, мать твою?