Невеста темного генерала. В объятиях дракона - Элин Морт

— Нет, генерал, — с ядовитым удовольствием ответил он. — Я не обязан выполнять твои капризы. Эмилия под моей защитой, и я не позволю ее запугивать. Разумеется, пока император не прикажет мне иного. Возвращайся в свой замок и смирись с мыслью, что ты ее потерял.

Напряжение повисло между ними, ощутимое и тяжелое, как грозовая туча, готовая в любой момент разразиться штормом. Я ясно видела, каких усилий стоит Кайдену сохранять самообладание, как напряжены его плечи и сжаты кулаки.

— Ты слишком далеко зашел, Валмор, — произнес генерал, и каждое его слово звенело от гнева и скрытой угрозы. — Я не оставлю это просто так. Ты отлично знаешь, что никакие твои стены и маги не защитят тебя, если я решу напасть. Сегодня я даю тебе последний шанс решить все мирно.

— Угрозы? — усмехнулся герцог, глядя с неприкрытым презрением. — От тебя я ожидал большего, генерал. Если думаешь, что можешь прийти сюда и потребовать от меня кого-то, словно предмет, ты ошибаешься. Тебе здесь больше нечего делать.

Кайден замер, пристально смотря в лицо Валмору, затем медленно выдохнул, словно с трудом удерживая себя от атаки:

— Ты сам выбрал этот путь, Валмор. Помни об этом, когда придет время расплаты.

Герцог ничего не ответил, демонстративно развернулся и направился обратно в особняк.

Кайден остался стоять на месте еще несколько секунд, и я заметила, как в его глазах мелькнула острая боль, вперемешку с бессильной яростью. Затем он отвернулся и снова принял облик дракона. Его могучие крылья распахнулись, взметая в воздух пыль и камни и заставляя стражников отступить. Через миг дракон взмыл в небо и исчез за горизонтом, оставив после себя тяжелую и давящую тишину.

Я отошла от окна и опустилась на край кровати, пытаясь унять болезненную дрожь, охватившую все тело. Внутри полыхали стыд и отчаяние, перемешиваясь с нестерпимой виной за унижение, которое Кайден вынужден был пережить из-за меня.

Дверь снова открылась, и в комнату вошел Валмор. Он взглянул на меня, ожидая подтверждения своего превосходства.

— Теперь ты наконец все поняла, Эмилия? — спросил он, подчеркивая каждое слово, словно гвоздь, забиваемый в крышку гроба.

Я заставила себя поднять глаза и с покорностью прошептать:

— Да, я все поняла.

Он удовлетворенно кивнул и вышел, закрыв дверь и повернув ключ в замке.

Я уткнулась лицом в ладони, пытаясь сдержать подступающие слезы, чувствуя, как высоки стали ставки в игре, которую я начала.

Глава 4

После ухода Кайдена в поместье воцарилась тревожная, неестественная тишина, словно само пространство застыло, ожидая продолжения недавних событий. Даже солнечные лучи, все еще заливающие двор холодным, безжалостным светом, казались теперь чужими и жестокими, высвечивая каждую деталь с болезненной ясностью. Я сидела у высокого окна, взглядом упираясь в пустые ворота, мысленно снова и снова возвращаясь к произошедшему несколько часов назад.

Лицо Кайдена преследовало меня — его глаза, полные неистовой боли и сдерживаемого гнева, застывшее выражение лица, на котором читалась решимость и отчаяние. От этих воспоминаний становилось трудно дышать и что-то впивалось в сердце ядовитой занозой. Я не могла избавиться от чувства вины, будто собственноручно нанесла страшную рану, которая теперь терзала меня изнутри.

Из задумчивости меня вывел почти неслышный стук в дверь. Я вздрогнула и обернулась, мгновенно заставив себя вновь принять покорное и испуганное выражение. В комнату вошел Валмор — безупречно одетый, с идеальной осанкой, словно воплощение самоуверенности и превосходства. В его оценивающем взгляде явственно проступала удовлетворенность, уголки губ были чуть приподняты в презрительной улыбке. Мне стоило огромных усилий удержать маску благодарности и покорности, в то время как внутри все сжималось от гнева и отвращения.

— Ты в порядке, дорогая моя? — спросил Валмор подчеркнуто ласково, но я отчетливо слышала в его голосе издевательскую нотку превосходства. Он приблизился, изучая мое лицо, словно искал в глазах малейший намек на ложь или сопротивление.

— Да, — едва слышно прошептала я, с трудом заставляя себя опустить взгляд и изобразить слабость и потрясение. — Все еще не могу успокоиться, представляя, что генерал Рейвенхарт сделает со мной, попадись я ему.

Валмор коснулся моего плеча, успокаивающе и покровительственно погладив его. Я почувствовала, как по спине пробежали неприятные мурашки.

— Не вини себя, Эмилия, — продолжал он. — Рейвенхарт обманывал многих своей силой и ложными обещаниями. Но для тебя все это позади. Здесь тебе ничто не угрожает. Прости, что пришлось ждать взаперти. Нужно было… принять меры предосторожности. Теперь дом полностью в твоем распоряжении. За исключением личных покоев других жильцов, разумеется.

Его красивые слова не могли меня обмануть. Я прекрасно понимала, что его обещания «защиты» означали лишь золотую клетку, ловушку, из которой теперь практически невозможно вырваться.

Как только я вышла из комнаты и сделала первые шаги по коридору, почувствовала на себе взгляды слуг. Приставленные Валмором наблюдатели следовали за мной бесшумно, подобно теням, неизменно оставаясь на расстоянии, но при этом явно наблюдая за каждым моим движением. Они обменивались короткими, едва слышными репликами, замолкая каждый раз, стоило мне слегка повернуть голову. Дом Валмора все отчетливее превращался в роскошную, идеально охраняемую тюрьму, где любой мой шаг сразу же становился достоянием герцога.

Обед прошел в большой столовой, украшенной богатыми гобеленами и сверкающими хрустальными люстрами. Огромные окна выходили в ухоженный сад, но даже его красота не могла отвлечь меня от болезненного напряжения, сковывающего тело. На столе стояли блюда, идеально сервированные, но вкус еды казался пресным под пристальным, оценивающим взглядом Валмора.

— Ты почти ничего не ешь, Эмилия. Тебе нужно набраться сил, — заметил он, и в глазах его мелькнул внимательный блеск.

— Простите, — сдавленно проговорила я, заставив себя изобразить беспомощность. — После того, что случилось утром, я все еще не могу прийти в себя.

— Понимаю, — удовлетворенно кивнул он, явно довольный моей демонстрацией слабости. — Генерал вел себя отвратительно, но теперь ты убедишься, что тебе больше нечего бояться.

Я снова опустила глаза, старательно изобразив благодарную улыбку, хотя внутри бушевал гнев. Каждая минута в поместье требовала огромных усилий, чтобы сохранять контроль над собой и не дать эмоциям прорваться наружу. Внутри меня боролись ярость и вина, каждое вынужденное слово и каждое движение, наполненное ложью и притворством, причиняли острую, почти физическую боль.

Когда наконец наступил вечер и мне позволили удалиться, я поспешила вернуться в свою комнату и с облегчением заперла за собой дверь,