Мгновения с Юлианом Семёновым - Борис Эскин

Юлиановы глазки-маслины хитро сверкнули.

– Борис, а вы нигде не пишите, надо только друзьям шепнуть, знакомым – так, между прочим. Слухи – главный двигатель рекламы!

И тут же серьезно:

– А если по существу, то у Гены голова варит нестандартно, и интеллекта достанет, а главное, при всей внешней мягкости, он – человек волевой, по-хорошему упрямый.

Честно говоря, я не знал режиссера по фамилии Примак. Но поручительство автора, к тому же такого авторитетного, как Юлиан Семенов, – не хухры-мухры! А в том, что характеристика оказалась стопроцентно точной, убедился очень скоро.

– К тому же… – хозяин «бунгало» замялся, потом прошил меня острым глазом, – с пьесой давно знаком.

Ах, хитрец Юлиан – все подготовил, как агентурную встречу!

– И?

– У него тоже есть соображения…

– Как связаться с Примаком?

– Даю телефон. Живет под Москвой, в Балашихе. Человек предельно порядочный, пунктуальный. Правда, немного бузотер…

– ?

– С КГБ у него не лады. В диссиденты зачислили…

Час от часу не легче! Севастополь, база Черноморского флота, именно в это время стал в очередной раз «закрытым городом» (его периодически то открывали, то закрывали), для проезда и проживания в гостинице требовался специальный пропуск.

– Договоримся с вашим гэбэшным начальством. Им позвонят из Москвы. Я улетаю через пару недель – к партизанам Анголы, по горам полазить… Но до отъезда все утрясу.

(Мне показалось: не без тени самолюбования произнес Юлиан фразу про отлет в Африку. И не случайно показалось: впоследствии не раз убеждался, что, при всей деловитости и отсутствии чванства, знаменитый, обласканный властями писатель не прочь пощекотать собеседника этими «Помню, прилетаю на полюс», или «Заглянул однажды к Жоржу Сименону…»)

– А насчет текста… – он обаятельно улыбнулся, – ладно, не церемоньтесь. Правьте, ребята, на здоровье. Только ребенка не выплесните. Он все-таки мой и любим не меньше остальных!

Из Москвы, видимо, позвонили тамошним кэгэбэшникам незамедлительно, утрясли все формальности с пропуском. Буквально через два дня Примак сообщил, что выезжает поездом «Москва – Севастополь».

Я заказал ему номер в гостинице рядом с театром.

Геннадий сидел без работы, так что ринулся «в бой», не раскачиваясь. И все время, пока шли репетиции, наш «заезжий» режиссер был в полной безопасности – его пасли местные спецслужбы!

Обычное знакомство с труппой: посидел на спектаклях, высмотрел актеров. Как всегда, не обошлось без неожиданностей: выбрал на некоторые роли – в частности, Журналиста – совсем не того, кого можно было предположить. С первого же дня засели с Геной за пьесу. По счастью, подавляющее большинство моих предложений совпало с его видением материала. Начали кое-что перелопачивать: сокращать, соединять, переставлять – словом, достаточно рутинная прелюдия.

Прилетел с Урала интересный художник – Феликс Розов, и как-то стремительно родилась идея оформления. Простая, лаконичная сценография, «симультанная декорация», как говорят на театре, когда все ее элементы уже заряжены изначально и без закрытия занавеса происходит трансформация деталей.

Решено, что документализм происходящего на сцене должен подчеркиваться кадрами кинохроники. Естественно, сразу же подумали о знаменитых съемках недавно скончавшегося Романа Лазаревича Кармена, великого режиссера и оператора документального кино. В годы Гражданской войны в Испании Кармен снял тысячи метров пленки, запечатлев сражения республиканцев с фалангистами, жизнь прифронтовых городов, быт воинов интербригад, дни радости и горечь поражения в пробной схватке с фашизмом.

«Мой друг Роман Лазаревич Кармен, – рассказывал впоследствии Семенов в одной из наших телевизионных передач, – был тем человеком, который практически благословил на первую поездку в Испанию еще во франкистское время – в 1970 году. Его испанские ученики по ВГИКу, где многие годы профессорствовал Кармен, провезли меня по стране, по местам боев и съемок». (К слову, я тоже впервые оказался в Испании еще в годы правления «каудильо» – в 1969 году: на тех самых Канарских островах, откуда прозвучал по радио приснопамятный сигнал к мятежу – «Над всей Испанией безоблачное небо».)

Итак, Примак хочет начать спектакль редчайшими кадрами испанского кинодневника, которые давно нигде не показывали. Но как их раздобыть? Понятно, что без помощи Юлиана тут не обойтись. Срочно звоним в Москву – Семенову (до сих пор в записной книжке хранится его старый, еще шестизначный номер: 33-56-10).

– До зарезу нужны карменовские кадры…

– Ребята, вы свихнулись, я завтра утром улетаю!

Но Семенов не был бы Семеновым, человеком действия, а не разговоров, если б тут же, вечером и ночью, несмотря на полный цейтнот, как это вечно случается перед командировкой, не провернул целую «военную операцию» по добыче драгоценной кинопленки. Связался с нужными людьми в Госфильмофонде, уговорил разыскать в архиве ленту Кармена, скопировать нужную нам часть и переслать бобину в Севастополь.

Он позвонил рано утром из Шереметьево, перед самым отлетом в Луанду.

– Борис, ролик передадут поездом. Вагон и имя проводника узнаете по телефону. Вот номер…

Строго, четко, коротко.

А потом в течение двух месяцев репетиций были, хоть и редкие, но регулярные звонки – то из Мозамбика, то из Зимбабве, то из Намибии. Представьте себе, как это ошеломляюще звучало по тем временам, когда в обычной севастопольской квартире или в моем завлитовском кабинете раздавался звонок, и телефонистка загадочно сообщала: «Будете говорить с Браззавилем» или «Вас вызывает Киншаса!..»

Часть 2. Премьера

Из личного архива Бориса Эскина

У советских писателей была особая, романтическая любовь к Испании. Достаточно вспомнить Михаила Светлова, его легендарную «Гренаду», пьесу Константина Симонова «Парень из нашего города» с русским танкистом, воевавшим в рядах испанских республиканцев, книгу очерков Ильи Эренбурга «Испанский закал», публицистику Михаила Кольцова.

Не миновал нежной и будоражащей привязанности к родине Сервантеса, Гойи и Лорки автор пьесы «Провокация» Юлиан Семенов. Он знавал множество стран на всех континентах планеты, но Испания всегда занимала в сердце ни кем не замещаемое место.

Юлиан Семенович работал в Мадриде собкором «Литературной газеты» с июля 74-го по февраль 76-го. В предисловии к «Заметкам об Испании» он пишет:

«Первый раз я пересек испанскую границу в 1970 году. Это были трудные времена: франкизм, то есть испанская разновидность фашизма, вел открытую повседневную террористическую борьбу против трудящихся. Часть репортажей мне приходилось передавать из Парижа – испанская цензура их не пропустила бы.

Потом я ездил в Испанию каждый год, иногда по два раза – спасибо за это испанским друзьям. Я видел, как от месяца к месяцу, из года в год, рушился франкизм, несмотря на то, что Франко был