Сила на силу. Книга 1 - Борис Борисович Батыршин

правому борту дрифтер, медленно ползущий вдоль линии сетевых бонов. За мысом знакомо открылась морская гладь, обычно пустая и спокойная. „Лизард“ находился возле Имброса и Тенедоса более двух месяцев, и взгляды наши успели вполне привыкнуть к особенностям местного морского пейзажа: чередования береговых линий и открытых пространств, разделяющих острова, но сейчас её вспарывал острым форштевнем германский лёгкий крейсер „Бреслау“, идущий прямо на нас! На миг я не поверил собственным глазам, но тут крейсер отвернул на два румба к осту, и мне стало видно полотнище османского флага, развивающееся у него на корме, и следующий мателотом, в миле за его кормой, длинный, приземистый „Гебен“, чудовищно огромный в сравнении со своим спутником. Невероятное, то во что никто из нас не хотел верить, свершилось!

Застучали створки фонаря Ратьера, передавая тревожное сообщение мониторам «Раглан» и М-28 – оба стояли на якорях в бухте Кусу, противник был скрыт от них скалистым окончанием мыса, и команды, не зная о нависшей над ними смертельной угрозе, предавались воскресному отдыху. В эфир полетел сигнал «Особо срочно. Вижу 'Гебен' и 'Бреслау'». Я машинально отметил в судовом журнале время передачи – 17.35. Радист доложил, что неприятель препятствует передаче работой своих радиостанций, и нам оставалось лишь надеяться, что на «Лорде Нельсоне» примут наш отчаянный призыв – как и переданные несколькими минутами спустя сведения о курсе и скорости германских боевых кораблей.

Эсминец тем временем оживал, изготавливаясь к неравной схватке. По трапам застучали каблуки матросов, торопящихся занять места на боевых постах, залязгали броневые двери, масляно зачавкали замки орудий, проглатывая снаряды из кранцев первых выстрелов. Корпус задрожал каждой своей заклёпкой на «фулл спиде» – «Лизард набирал скорость, и я скомандовал полтора румба влево, ясно понимая, что сейчас произойдёт. И не ошибся: вдоль бортов неприятельских кораблей пробежали огоньки, и тут же снаряды „Бреслау“, глухо проревев над нашим мостиком, подняли столбы воды позади „Лизарда“. Перелёт не больше полутора кабельтовых и накрытие по направлению – недаром все говорят, что германские комендоры знают своё дело, увы, куда лучше своих коллег из Королевского Флота!

Сигнальщик отрапортовал о сигналах, переданных фонарями Ратьера с мониторов – там после паузы, показавшейся мне бесконечной, обратили-таки внимание на накатывающийся из-за мыса вражеский ордер и теперь готовились к бою. У меня отлегло от сердца; к тому же я вспомнил инструкции, полученные от командира отряда эсминцев, коммодора лорда Уиллоуби: «при встрече с превосходящими силами противника не подставляться без крайней необходимости под артиллерийский огонь, а поддерживать контакт с неприятельскими силами, сообщая об их передвижениях. Решив, что немцы намерены под прикрытием берега прорваться к норду, я так же скомандовал довернуть на два румба и дать полный ход, чтобы оказаться впереди и поддерживать контакт. Когда нос „Лизарда“ покатился вправо, я скомандовал радисту передать на „Лорд Нельсон“: „8.10: 'Гебен' и 'Бреслау', курс северо-запад, скорость 20 узлов“.

Залпы „Бреслау“ тем временем стали ложиться в неприятной близости от нашего борта. Один из пенных столбов, поднятых совсем уж близким падением, окатил расчёт кормового орудия ледяным душем и я, чтобы занять чем-то людей, приказал старшему офицеру отвечать на огонь. Я отдавал, разумеется, себе отчёт, что иной пользы от этого не будет – прицелы наших орудий были рассчитаны всего на семь тысяч ярдов, тогда как дистанция до противника составляла не менее шести миль. Эсминец тем временем завершил поворот, и я с облегчением отметил, что снаряды германского крейсера ложатся у нас за кормой – мы сумели выскочить из смертоносных накрытий! Дабы затруднить вражеским комендорам наведение орудий, я отдал приказ двигаться зигзагом, всякий раз поворачивая к месту падения снарядов предыдущего залпа. Теперь, если не случится какой-нибудь несчастной случайности, мы могли чувствовать себя в некоторой безопасности, что немедленно сказалось на настроении людей – на лицах, минуту назад тревожных, заиграли улыбки, понеслись солёные шуточки по поводу „мазил бошей“. Суб-лейтенант Ридженс, отвечающий за наши торпедные аппараты, до того воодушевился, что предложил немедленно повернуть, чтобы занять позицию для торпедного залпа. Однако я, предвидя, что схватка может затянуться на много часов, и нам придётся преследовать неприятеля в темноте (в январе она наступает здесь около четырёх часов пополудни) решил поберечь драгоценные торпеды для вполне возможного ночного боя…»

Теллус, Загорье.

В Заброшенном Городе

…сияние, расползлось неровным лиловым пузырём – и в его глубине проявился, словно на экране волшебного фонаря, город, видимый с высоты птичьего полёта. Его разделяла надвое река, вся в скорлупках судов; над бесчисленными крышами вились дымки, сливаясь в сплошную пелену. Через реку перекинуто множество мостов, и самый заметный среди них – высокий, с двухъярусным пролётом между двумя квадратными островерхими башенками. А на берегу высилось массивное, сплошь в каменном кружеве, здание, тоже увенчанное двумя башнями: одна с четырьмя остроконечными шпилями, другая с огромным часовым циферблатом.

Оглушительно треснуло, словно в мета-газовом мешке проскочил гальванический разряд, в ноздри ударил резкий, свежий, как после грозы запах, мириады электрических мурашей пробежались по всему телу, когтя кожу. Лиловый пузырь гулко схлопнулся, унося с собой и видение города и корабль къяррэ…

Алекс помотал головой, отгоняя воспоминание прочь. То, что происходит сейчас, чрезвычайно напоминает недавние события – только стоят они не во внутреннем дворике древнего города инри, а в подземной зале. Он сам, профессор Смольский и фон Зеггерс – коренастый, со сложенными на груди руками, в неизменной пилотской кожанке и с кобурой на поясе. Четвёртый сидит на четвереньках – это магистр Фламберг, колдующий над своей орбиталью. И пузырь посреди зала в точности такой, как в тот раз, разве что, поменьше…

Изображение в пузыре было необыкновенно чётким, – создавалось впечатление, что это никакой, а странное сферическое окно, открывшееся в иной мир. И это окно колышется, отзываясь на металлические щелчки лимбов орбитали, пульсацию клубка разноцветных лент в её сердцевине. Фламберг чуть подправил бронзовый ползунок на внешнем лимбе – картинка в пузыре на миг подёрнулась дымкой, но почти сразу вернулась к первоначальной чёткости – и удовлетворённо потёр руки.

– Готово, герр профессор! Теперь мы сможем наблюдать за кораблём къяррэ, куда бы он ни направился.

– А почему самого корабля къяррэ не видно? – спросил фон Зеггерс.

– Приборы настроены таким образом, что мы видим происходящее как бы с его борта.

– Поверить не могу… как вы сумели этого добиться, коллега? – профессор Смольский не скрывал восхищения.

– Я ведь говорил вам, герр профессор, что къяррэ побросали в здешних подземельях уйму полезных приспособлений. – ответил Фламберг, и немцу нам миг показалось, что в голосе магистра промелькнула