Возвращение - Вячеслав Сибирцев

      Менялись лица, менялись кабинеты с названиями должностей на табличках, вертелось перед Алькиными глазами множество анкет, которые надо было заполнить. Наконец, уже почти ночью, в темноте, его привели в небольшой трёхэтажный дом, стоящий в глубине фруктового сада, и сказали, что это интернат, и он будет жить тут, пока не отыщется его бабушка. Полусонного мальчишку вымыли в душе, накормили холодным, но показавшимся замечательно вкусным ужином и отвели в одну из спальных комнат. Там было темно, только свет от фонаря пробивался сквозь прозрачную штору, и Алька увидел, что комната заполнена кроватями, и почти на всех спят мальчишки. Альке указали на самую крайнюю койку у двери, куда он и рухнул, засыпая на ходу. Кажется, кто-то снимал с него рубашку и брюки и укрывал одеялом, но этого Алька уже не понимал.

      Проснулся он от трезвона не то будильника, не то школьного звонка. Вокруг уже вскакивали мальчишки и, схватив полотенца, спешили умываться, с любопытством поглядывая на новенького. Начиналось утро новой жизни.

      Скоро Алька со всеми познакомился, но сразу же отделил себя от остальных стеной – мол, вы тут навсегда, а я временно, на несколько дней, пока не найдут мою бабушку. Вселяло уверенность и то, что ему не выдали казённую одежду, а привели в порядок все его вещи, даже рюкзачок, и разрешили держать их в тумбочке.

      Бабушку сперва действительно пытались искать. Давали объявления в газетах: « Просим откликнуться женщину по имени Варвара, потерявшую…». Но баба Варя этих объявлений не читала – минуло уже два месяца после той трагедии, она похоронила дочь и (мысленно) внука, поверив, что его не нашли, потому что и найти было нечего. И постепенно Алик понял, что жить ему в этом интернате придётся долго.

      Внешне это было очень неплохое заведение. Ребята помимо обычных школьных уроков занимались «домашним трудом» : девочки гладили, стирали, помогали на кухне; мальчишки обучались столярному и слесарному делу. Порядок тоже поддерживали сами, и в саду возились. Была в интернате неплохая библиотека, телевизор и два компьютера. Воспитатели старались вырастить из своих питомцев приспособленных к жизни членов общества. Казалось, что это им удаётся, но ребята быстро усваивали правила поведения только внешне. Никто из взрослых не знал, какие страсти кипели внутри маленьких группировок, составляющих сплочённый вроде бы коллектив. В интернате были собраны обычные ребята из обычного мира, впитавшие в себя всю его злобу, ненависть, жестокость, всю грязь государства, находящегося десятилетиями в «переходном периоде» при неясной политической системе. «Каждый сам за себя», «не пойдёшь по головам – не выйдешь в люди» - внушалось многим из них с рождения, и потому в интернат попадали не забитые детки, а вполне сложившиеся личности. И теперь привить доброту на эти заросшие сорняками души было ох как трудно.

      За время своих скитаний Алька научился стоять за себя, поэтому не попал никому в зависимость. Однако, жить здесь годы ему не улыбалось. Сбежать, в принципе, было возможно, но куда? Поиски бабушки представлялись теперь совершенно безнадёжным делом. И со всё большим интересом Алька прислушивался к разговорам старших ребят о какой-то таинственной Зоне. На этой ограниченной территории неподалёку от Киева настоящие мужчины постоянно попадали в замечательные приключения, находили клады и возвращались в этот мир, чтобы жить припеваючи. А самые умные не возвращались вовсе, оставались там, среди мужественных друзей и приключений. Многие мальчишки из интерната мечтали поскорее вырасти и уйти туда, в настоящую жизнь.

      Алька в эти разговоры не вступал, но слушал внимательно. В отличие от сверстников, он не собирался ждать совершеннолетия, а решил убежать в Зону при первой возможности. И вот в середине сентября такая возможность ему представилась. Группу наиболее дисциплинированных ребят решили премировать двухдневной поездкой в Киев. Алька попал в число избранных. Экскурсанты взяли с собой рюкзачки и сумки, в которые сложили сухие пайки, бутылки с водой, кепки и курточки. А Алик засунул туда вообще все свои вещи. К счастью, их было не так много, рюкзак не раздулся и не привлекал внимания.

      Утром автобус вырулил за ворота на шоссе и помчался в сторону столицы. Ехали долго, всё съели, всё выпили, даже успели немного поспать. Алька предусмотрительно сохранил пустую пластиковую бутылку из-под воды.

      В Киеве ребятам устроили обзорную экскурсию по городу, водили в музей, на выставку, а вечером даже в театр. Но Алька почти не запомнил красоту этого древнего города. Он ждал. Сперва его ещё посещали сомнения: а не выдумали ли всё это мальчишки, может, и нет никакой Зоны? Но экскурсовод упомянул в рассказе об авариях на Чернобыльской АЭС и даже махнул рукой куда-то на север, повествуя об «уродливом образовании на теле Земли». Алька старательно запомнил направление.

      Вечером второго дня ребят покормили и усадили в автобус. В последний момент Алька затеял с другими ребятами возню возле дверей. Шофёр завёл мотор, одна из воспитательниц прикрикнула на мальчишек. Все бросились по местам, а Алька, холодея от собственной смелости, юркнул в дверь и быстро спрятался за стоявший рядом «Икарус». Осторожно выглядывая, он увидел, как мягко закрылся вход, как его автобус медленно вырулил со стоянки, пересёк площадь, на мгновение затормозил (у Альки прямо сердце оборвалось) и, резко рванувшись, влился в поток транспорта. Не заметили! В автобусе было немало пустых мест, ребята то и дело пересаживались. А сейчас, когда в салоне погасят свет, и все уснут, можно будет совсем ничего не бояться.

      Алька легко вздохнул и направился к северной окраине города. Чем дальше уходил он от центра, тем легче становилось у него на душе. Дело в том, что едва узнав о поездке, Алька чуть ли не каждый вечер разговаривал с соседом по спальне, тихим и застенчивым Вовкой, о своей бабушке и о том, что в Киеве самый большой паспортный стол и главная администрация, и уж там-то можно будет найти её адрес. Уже в столице он слёзно канючил перед воспитательницей, прося её сходить с ним к президенту и найти бабу Варю. Его сердито одёрнули ( он и сам понимал, что несёт редкостную ерунду), и он замолчал, больше не возвращаясь к этой теме, чтобы не вызвать подозрений раньше времени.

      План сработал безотказно. Его отсутствие в автобусе обнаружили лишь утром, по прибытии в интернат. Поднялась паника. Воспитательница вспомнила все Алькины просьбы по поводу поиска адреса, самый близкий товарищ Вова подтвердил, что Алька только о бабушке и говорил последние дни. Директор интерната позвонил в Киевскую милицию, объяснил ситуацию. Все возможные организации были проверены, нигде искомый мальчик не появлялся. Пока не появлялся. Оставив Алькины фотографии швейцарам, вахтёрам и прочим «работникам входа» все успокоились и стали ждать, когда мальчик попадётся в сеть.

А Алька тем временем переночевал по старой памяти в парке на скамейке, встал пораньше, чтобы как можно скорее добраться до окраины города, а там почти пять часов безуспешно пытался поймать попутку. Большинство, увидев голосующего мальчишку, не останавливались. Кое-кто притормаживал, но услышав робкое бормотание: «Мне до Зоны», крутили пальцем у виска и быстро уезжали. В конце концов один хмурый водитель грузовика пожалел уставшего мальчишку, но сразу предупредил, что довезёт только до поворота на Весёлое, а там пусть пассажир топает пешком. «Не по пути мне потом. Да и рентгены лишние хватать не намерен». Но Альку и это устраивало. Вот так он и оказался на полузаброшенной колее в сырых осенних сумерках.

      Вынырнув из воспоминаний, мальчик остановился, огляделся и поёжился – из туч сыпал мелкий противный дождь и, судя по мокрой куртке, уже давно. Темнота сгустилась так, что разглядеть можно было лишь ближайшие к дороге деревья, а дальше всё сливалось в одну чёрную массу. Но впереди светились огоньки, время от времени слышались голоса, иногда хлопала дверь. Приглядевшись, Алька заметил на фоне неба силуэты крыш. До домов было метров сто, не больше. Алька понял, что это ещё не Зона – в неё нужно было проходить, минуя КПП, или лихо преодолевая заборы из густо переплетённой колючей проволоки. Но он добрался до преддверия Зоны – таинственного Приграничья.

3

      Минут через пять Алька стоял у стены одного дома. Внутри слышался неразборчивый гул множества голосов, а из неплотно прикрытой двери тянуло запахом мяса и жареной капусты. Мальчишка нервно сглотнул. Его организм, привыкший к режиму за время жизни в интернате, отчаянно требовал еды. Можно было, конечно, достать хлеб и съесть его, используя ароматы в качестве соуса – денег-то у Альки всё равно не было, а благотворительностью, как он догадывался, здесь не занимались. Алька уже начал было стаскивать с плеч рюкзак, но остановился и задумался. С людьми рано или поздно встречаться будет надо, так почему бы не сейчас? Да и переночевать хотелось под крышей, а не в этой мокрой темноте, совсем рядом с территориями, заселёнными зобными монстрами. Алька глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду, и сделав пару шагов, решительно потянул на себя дверь. Она легко распахнулась. Голоса и запахи сразу усилились, но вместо ожидаемого зала со столиками Алька увидел что-то вроде небольшой прихожей, из которой расходились две лестницы: одна вела в подвал, другая – на второй этаж. Почти всё свободное пространство занимал здоровенный охранник, состоящий, кажется, из одних кубов и квадратов. Буграми вздымались мышцы под курткой, неправдоподобной формы голова с вытянутой вперёд нижней челюстью без заметных границ переходила в шею, а в глазах застыло равнодушие всё повидавшего человека. Он лениво повернулся в сторону приоткрывшейся двери – и лицо изобразило до смешного не подходящее изумление. Перед ним стоял промокший и съёжившийся мальчишка. Самый настоящий мальчишка, а не мужичок-недоросток.