Возвращение - Вячеслав Сибирцев

        Грузовик, не выключая мотор, притормозил на развилке. На правое ответвление дороги указывала стрелка с надписью «Весёлое», а та колея, что вела прямо, украшалась лишь ржавой табличкой на невысоком столбике, на котором с трудом можно было разобрать слово «стой» и знак радиационной опасности. Шофёр повернулся к пассажиру и потряс его за плечо:

        -Эй, вылазь, приехали.

Алька дёрнулся и широко распахнул глаза, полные страха. Но тут же вспомнил, где он, и немного успокоился. Потом стал вглядываться в переднее стекло. Шофёр посматривал на мальчишку с подозрением и мысленно ругал себя за минутную жалость: подсадил неизвестно кого, грязного, нечёсаного, без денег, да ещё до места такого нехорошего. Дикое место, людей не бывает, машины проезжают раз в неделю по приглашению. Пацан-то пацан, а вдруг сейчас из кустов кто выскочит, его самого выкинут, а всё, что в кузове, заберут. Шофёр перегнулся через Алькины колени, открыл дверь и ещё раз подтолкнул мальчишку:

-Чего сидишь, вылазь, мне дальше ехать надо. Досюда договаривались.

        Алька одним движением спрыгнул на землю и неловко, ещё не совсем придя в себя после сна, стал просовывать руки в лямки старого школьного рюкзачка. Шофёр захлопнул дверь, но в последний момент опять пожалел паренька: достал полиэтиленовый пакет со своим забытым обедом и, приоткрыв окно, крикнул:

        -Эй, шкет, держи, перекусишь. А то тебе ещё километров пять топать. – Он кинул пакет и, быстро развернув грузовик вправо, резко прибавил газу. Алька подождал, пока машина скроется за деревьями ближайшего леска и уляжется пыль, а потом поднял еду. Принимать милостыню он уже научился.

        Обед пришёлся кстати. Последний раз Алька ел вчера вечером. Потом с утра всё ловил попутную машину, а потом вот ехал. А сейчас… Сколько сейчас времени, интересно? Часов шесть-семь вечера, наверное. Своего хронометра у мальчишки не было, а солнце спряталось за плотными серыми тучами. То и дело порывисто ударял холодный влажный ветер. Странно, а в городе уже неделю стояла жаркая солнечная погода. Снова дунул ветер. Алька поёжился, скинул рюкзачок и достал из него куртку. Потом посмотрел на сумрачную дорогу, ведущую прямо. «Что там шофёр сказал? Пять километров? Поем по пути. До темноты бы добраться, неуютно тут» - подумал Алька и решительно шагнул на слегка заросшую сухой травой колею. Одновременно он развязывал водительский пакет. Там оказался хлеб, два варёных яйца, свежий огурец, мятый помидор и даже домашний пирожок. Подумав, Алька оставил хлеб на потом, а остальное быстро съел, почти не замечая вкуса от голода. Стало гораздо легче. И сил прибавилось, и дорога показалась не такой уж серой и унылой.

        Мальчишка шагал и вспоминал всё, что с ним случилось за последние месяцы. Ещё сравнительно недавно были дом, мама, школа. И город, который теперь в новостях называют «горячей точкой». Ещё была бабушка, она жила где-то под Харьковом и каждый год приезжала в гости. Но вот в этом году не приехала. Да и кто бы поехал в город, где гремят по ночам взрывы, а днём из-за любого угла может раздасться выстрел. Мама хотела после окончания занятий в школе отправить Алика на всё лето к бабушке, но не успела. Однажды ночью по какому-то жестокому закону теории вероятности взрыв разрушил и их пятиэтажный дом. Мама погибла сразу, а Альку спасло то, что потолок, рухнув одной стороной, другой удержался на стене, и кровать оказалась как бы в узкой нише. Алька, извиваясь, как червяк, выполз из кровати, но не в свою бывшую комнату, а через дыру в стене в коридор. Он заметил свой школьный рюкзак. Вытряхнул из него книги и стал лихорадочно заталкивать попавшуюся под руку одежду. Им в школе на ОБЖ не раз рассказывали, что в подобной ситуации нужно иметь с собой смену белья, тёплые вещи, сухой паёк, деньги и документы. Кое-что из необходимого Алька нашёл, но где хранились деньги и документы, просто не знал, а пробраться на кухню за едой было невозможно, потому что из повреждённых труб хлестал кипяток. Алька, придерживаясь за торчащие прутья арматуры, слез во двор, краем сознания обрадовавшись, что жили они на первом этаже. От остальных вообще ничего не осталось. Видимо, взрыв произошёл наверху. 

     Во дворе столпились уцелевшие жильцы. Слышался плач, кто-то кричал протяжно на одной высокой ноте. Выли сирены подъезжавших машин скорой помощи. Уже кое-где виднелись фигуры в сине-оранжевых костюмах МЧС. Вдруг вспыхнули неизвестно откуда взявшиеся ослепительно-яркие прожектора, и Алик вдруг ощутил невыразимый ужас. Показалось, что все вокруг: и соседи, и МЧСовцы, и даже врачи в белых халатах – ищут его, его одного, чтобы засунуть обратно в кровать и обрушить потолок до конца. Алик вскрикнул и побежал. Побежал прочь от людей, от этого ненастоящего света, шума и криков. Он мчался по тёмным улицам, сворачивал во дворы, пересекал площади и всё бежал и бежал, пока силы совсем не оставили его. Оглядевшись, Алик понял, что он в старом заброшенном парке на краю города. Мальчик лёг на ближайшую скамейку, подложив под голову рюкзак, и уснул. Уснул вдруг, резко, на полувздохе, словно кто-то просто выключил сознание.

    Разбудил его дворник, подметавший аллею. Он грубо растолкал Алика ручкой метлы, приговаривая:

   - Вставай, вставай, ишь, разлёгся. Сейчас тут люди ходить будут, может, кто детей гулять приведёт, нечего им на бомжей всяких смотреть. Развелось вас тут. Вот ты – ещё, вроде, пацан, а тоже – рожа. Вставай, говорю!

      Дворник, конечно, слышал о ночной трагедии, но и подумать не мог, что на его участке окажется ребёнок из разрушенного дома с другого конца города. Алька послушно встал и побрёл по парку, с трудом вспоминая события прошедшей ночи. И только сейчас из глаз полились слёзы. Они текли и текли, как та вода из искорёженной трубы, и Алька не мог их остановить. Не мог и не хотел. Теперь было всё равно. Идти некуда и не к кому. И незачем.

        Когда слёзы иссякли, Алька подошёл к припаркованной у забора машине и, неловко изогнувшись, заглянул в зеркало. На него смотрел опухший заплаканный мальчишка, измазанный извёсткой, щедро украшенный царапинами и подсохшей кровью. Вздохнув, Алька пошёл на реку. Там, в укромном уголке, вымылся и как мог постирал свою одежонку. Солнце высушило её, и мальчик принял более-менее приличный вид. Найдя в кармане немного мелочи, Алька купил полбуханки хлеба и задумчиво съел, запивая речной водой. Что делать дальше, он не знал. Конечно, лучше всего было бы поехать к бабушке, но адреса у него не было. Не было и денег на билет. А других родственников  не осталось. Друзья жили в его бывшем доме, и вряд ли стоило надеяться, что они остались живы. Пойти в милицию? Но кто ему поверит без документов. Скажут, как тот дворник, что он просто бомж.

      Алька не знал, что он числится пропавшим без вести, но ищут его, естественно, под завалами на другом конце города. Не знал, что нашлись все документы и даже мамина записная книжка с телефонами, и информированная о несчастье бабушка уже едет в поезде, чтобы забрать своего единственного внука.

      Но прошла неделя, всё утихло, забылось, вытиснилось другими трагическими событиями. Алька оказался никем. Ночевал он в парке. Еду иногда находил, иногда воровал, а иногда принимал, как милостыню. Нет, он ничего не просил, а просто вставал на углу церкви, подальше от других нищих, и молча ждал, старательно отворачиваясь и делая вид, что не замечает, как рядом появляется то батон, то пакет кефира или яблоко, а то и монеты, насыпанные на тетрадный листок. Но никто никогда не о чём его не спрашивал. Всем было безразлично.

      Недели через три Алька стал задумываться, что лето, какое бы длинное оно не было в их краях, когда-нибудь закончится. А что делать зимой? Жить с бомжами на теплотрассах? Или пойти попроситься в детдом? Но ни того, ни другого не хотелось, и Алька решил всё-таки найти бабушку. Приведя себя в более-менее приличный вид, он сходил в книжный магазин, посмотрел атлас автомобильных дорог и постарался запомнить маршрут до Харькова. А потом отправился в путь.

      То пешком, то на попутных машинах, радуясь почти полному отсутствию дождей, мальчишка добрался до границы. Она сперва показалась ему игрушечной: ни тебе пограничных столбов, ни страшных овчарок, такие же люди, говорят на том же языке. И домики на той стороне такие же, и подсолнухи цветут. Но пограничники оказались самыми настоящими. Они задержали Альку и привели в маленькую солнечную комнату для установления личности. Впервые за много дней им кто-то заинтересовался, его обо всём расспрашивали, пусть по долгу службы, но приветливо и даже сочувственно, и Алька всё рассказал. Или почти всё. Он ни за что не хотел назвать свой город и нажимал на то, что идёт к бабушке, которая живёт совсем уже рядом, под Харьковом. То ли пограничники поверили и посочувствовали, то ли не захотели заниматься волокитой и оформлять выдачу нарушителя-мальчишки в сопредельное государство, но через границу обратно не выставили, а вызвали каких-то чиновников.