Эхо далекой битвы - Диана Торнли

— Дэ, сэр. — Она кивнула. — Еще вопросы?

— У меня. — Голографическое изображение капитана Хейл подняло руку. — Если Иссел попытался вернуть Саэде, как вы предполагаете, сколько времени у нас будет для принятия контрмер?

— Пять стандартных дней с момента, мэм, — ответила лейтенант.

Голографическая Хейл кивнула.

Лухан повернулся к оперативному дежурному:

— Мы уже получили сводки о действиях наших флотов у планеты Ян?

— До начала совещания их не было, — покачал головой Меррел.

— Маркус? — обратился Лухан к шефу разведки. — У вас что-нибудь есть?

— Пока еще нет, — ответил тот.

— Я хочу увидеть их сразу же, как только поступят, — сказал Лухан. — Хотелось бы знать, какое впечатление произвели на мазуков люди адмирала Не. Как они поступили: то ли согласились сотрудничать с ними, то ли отказались и погибли? Тогда, у Булика, на мостике флагмана было не менее пятидесяти процентов мазуков, и когда мы их разгромили, они убили капитана Мебиуса.

— Перерезали ему горло прямо перед экраном, — заметил старший офицер «Дестриера» командор О'Киф, — а потом и сами совершили самоубийство. — Он покачал головой. — Когда наша десантная группа попала туда, мостик выглядел, как станция биоочистки! И воняло там соответственно.

— Вот этого я не понимаю, — нахмурился капитан тяжелого крейсера «Асгарт». — Убили капитана… Это же бунт! А потом покончили с СОБОЙ? — В его голосе слышалось явное недоверие.

Командор Маркус Уллен, шеф разведывательной службы «Дестриера», поднял руку.

— Не забывайте о том, с кем мы имеем дело. Таков уж менталитет этих мазуков. Да, был бунт, кстати, это подтверждают и те, кого мы взяли в плен, но они смотрят на это иначе, чем мы.

Капитан «Асгарта» вопросительно поднял бровь, и Уллену пришлось объяснять:

— Мазуки — рабовладельцы. Они предпочитают захватывать врагов в плен, а не убивать их, водь пленники означают богатство, их можно держать у себя, а можно продать на невольничьем рынке. Убивают же только тех, кого считают непригодными для продажи. — Он развел руками. — Другими словами, ни на что не годными.

Правда, в редких случаях убийство используется как форма оскорбления. Вероятно, именно это мы и увидели у Булика. Они зарезали капитана Мебиуса, показывая тем самым исселианским командирам, что те ни на что не годны. Это одно оскорбление. Другое мазуки нанесли нам, совершив самоубийство и таким образом лишив нас добычи.

Капитан «Асгарта» хмыкнул.

— У этих ребят преувеличенное самомнение!

— Мазуки не признают субординации, — сказал Лухан. — Тем более они не склонны подчиняться расе, которую когда-то считали своими рабами. — Он побарабанил пальцем по столу. — Вот почему интересно, как долго продлится альянс Иссела с Бакалским Поясом. А может, он уже и развалился после переворота. — Офицеры задумчиво закивали, а адмирал откинулся на спинку пула и повернулся к Уллену. — Именно за этим ним и нужно следить в первую очередь. Проверяйте каждый сигнал, идущий из исселианской системы.

Офицер кивнул, а Лухан обратился к капитану «Дестриера»:

— Бен, теперь твоя очередь.

Капитан Бенджамен Хорш оглядел зал.

— Согласно коммюнике, полученному прошлой ночью, Шестой флот Состиса вышел из Восточного Одимиса и идет нам на помощь. По расчетам он должен прибыть через несколько дней вслед за нашими кораблями тыловой поддержки. — Капитан снова оглядел зал, помолчал, а затем добавил:

— Лично я буду рад, если Верховное Командование Состиса само позаботится о разрешении возникшего по их вине конфликта. Если только исселиане или мазуки не придумают новой гадости, то уже в начале следующего месяца мы сможем отправиться домой.

«Доктор Либби Мозес должно быть только что вернулась с совещания», — подумал Лухан, входя в изолятор: женщина вышла из своего кабинета и еще не успела облачиться в белый халат. Остановившись у двери, чтобы просунуть руки в рукава, она заметила адмирала и подождала, пока он подойдет поближе.

— Лухан, ты похож на призрака, — сказала Либби, когда они поравнялись. — Если в ближайшее время ты не отдохнешь как следует, то будешь ничем не лучше своих раненых!

Он едва заметно улыбнулся. Доктор покачала головой.

— Ты безнадежен!

Пропустив замечание мимо ушей, адмирал спросил:

— А как там мои раненые?

— Можешь сам посмотреть, — ответила она. — Большинство выглядят неплохо, состояние стабилизировалось.

— Это хорошо. А что семья?

Доктор Мозес была опытным специалистом, умеющим определять состояние своих пациентов — и не только их, — по малейшим интонациям голоса, жесту, позе, но в данном случае ей это и не требовалось. Они знали друг друга с тех пор, когда Лухан был еще мичманом Космического Флота Состиса и даже не числился среди кандидатов в сферзахи, не говоря уже о каких-то далеко идущих планах.

— У Дарси все в порядке, — сказала она, — но мне придется подержать ее в изоляции несколько дней. Мы еще не поставили диагноз. Обычные тесты ничего не дали, так что мы провели генное зондирование и изучили ферментный состав, а сейчас заканчиваем составление полного иммуноглобулинового профиля.

Лухан вопросительно посмотрел на нее.

— И что?

— Болезнь довольно сложная. Похоже, что она подцепила где-то некий вирус, возможно, когда жила с Тристаном среди аборигенов. Они ведь провели там много лет. Но о наличии этого вируса Дарси и понятия не имела, так как никаких обычных симптомов не наблюдалось. Он спал. Потом, вероятно, у нее произошло отравление местными грибковыми спорами, и это послужило катализатором. Организм попытался справиться с грибковой инфекцией и разбудил вирус.

У Лухана сжалось сердце.

— Это поддается лечению?

Либби кивнула.

К счастью, да. Мы сделали генную инъекцию сразу же после того, как ты ушел, ввели ей пнтибациллы. К концу недели они инактивируют вирус, а широкоспектровые антибиотики позаботятся о грибке. Так что не волнуйся. Все, что ей понадобится, — это несколько недель постельного режима и соответствующая диета, чтобы восстановить нормальный вес. А потом она уже сама встанет на ноги.

— Хорошо, — сказал Лухан и позволил себе облегченно вздохнуть. В последние двадцать четыре часа каждую свободную секунду он проводил у постели Дарси или расхаживал по коридору между крохотными палатами, где лежали раненые, включая и его сына.

— А что с Тристаном? — поинтересовался адмирал.

Либби глубоко вздохнула.

— Физически он тоже поправится, как только восстановит силы. Для ускорения процесса выздоровления мы держим их обоих на интерферонах. Меня больше волнует его психическое состояние. Ему пришлось немало пережить, Лухан, и перенесенное не прошло бесследно. Возможно, мне придется прибегнуть к гипнозу, чтобы заставить его выговориться.

Она помолчала.

— Сейчас я использую электромагнитные диски, чтобы снять психическое беспокойство. Кроме того, даю сеансы индуктора сна, который блокирует кошмары. Это на ближайшие две ночи. Но на Ганволде он тоже мог подцепить тот же вирус, так что прошу тебя надевать полный защитный костюм, когда будешь его посещать, пока я не удостоверюсь, что Тристан не является вирусоносителем. Не хватало только, чтобы вы инфицировали друг друга.

Слушая ее, адмирал чувствовал, как ему сдавливает грудь.

— Я могу его повидать?

— Да, — сказала Либби и, поколебавшись, добавила: — Только постарайся не задерживаться.

Тристан поднял голову и сглотнул. «Как ребенок, ожидающий наказания», — подумал Лухан, остановившись у дверей.

— Здравствуй, сын, — сказал он. Говорить, глядя юноше в глаза, оказалось трудно. В этом молодом человеке не осталось ничего от того ребенка, но которому он так скучал все эти годы. Уже не малыш, любивший кататься на плечах у отца. Много лет назад Лухан обнял его на прощание, провожая домой. Это случилось за несколько месяцев до окончания Войны Сопротивления.

Но после решающей битвы дела задержали его в системе Энаха, так что он убедил Дарси взять отпуск, забрать Тристана и прилететь к нему. Через несколько дней после выхода из порта их корабль исчез, поисково-спасательные команды не обнаружили его следа. И вот пару месяцев назад его супруга и сын объявились в системе Иссела как заложники губернатора Сектора генерала Мордана Реньера.

— Тристан, — проговорил Лухан, подходя к кровати сына и ощущая во рту неприятную сухость. Но взгляде юноши не было ни доверия, ни тепла, одна только настороженность.

Лухану хотелось обнять сына, прижать его к себе, но, конечно, мальчику было бы больно. Уж чего-чего, а боли в жизни Тристана хватало.

— Сэр, — тихо пробормотал юноша и снова сглотнул.

Лухан постарался улыбнуться.