Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

— Да нет, терпимо, — храбрюсь я. Рука и на самом деле болела гораздо меньше.

— А то давай, укол сделаю. Еще не дойдешь.

А мы и не пошли. Стройбатовский майор нас на своем УАЗике довез сначала до лагеря, где мы зафиксировали у начальницы ЧП, а я попросил Ее незаметно принести из моего рюкзака Winstоn. Она удивилась, но ничего не сказала. Как бы само собой подразумевалось, что Она поедет тоже. Задания на время нашего отсутствия наш почти поголовно убитый отряд принимал молча и отрешенно. Как будто корову проиграли!

Ехать пришлось в соседний райцентр, а это километров 100 напрямую, из них половина по проселку, и руку растрясло немного. Можно было бы закурить, майор бы разрешил, но врачихи я опасался.

В больнице укол все же сделали, и вправляли под местным наркозом. Сделали еще снимок. А я так и сидел с рукой на столе, пока всю фигню проявляют.

Местные врачи Ее иначе как за медсестру не считали, так к ней и обращались. Мы все трое тихонечко переглядываемся и молча ржем, врачиха аж сама разошлась — сыплет ей латынью, ланцет-пинцет, все дела. Умора!

Закатали мне ручищу в гипс зачем-то до самого плеча, обкололи еще чем-то и отпустили восвояси. Врачиха осталась бумажные дела решать, а мы пошли к машине. Майора не было, и мы с шофером перекурили по Winstоn’у.

Свято соблюдая первый закон боевых действий «Война войной, а обед по расписанию», майор устроил прием пищи (на самом деле уже ужин) в столовой местного призывного пункта. Я вполне обоснованно закосил мытье левой руки, и Она с удовольствием для нас обоих вымыла мне правую.

Мы смотрелись, думаю, неплохо. Офицер, гражданской наружности дамочка, девчонка военной наружности (мы еще были в одолженных у стройбатовцев старых х/б) с медицинской сумкой, и два солдата, один с загипсованной рукой. Все прошли в офицерскую столовую. Во призывники, порадовались открывающимся перспективам!

На обратной дороге Она честно взялась всячески меня поддерживать, но буквально на полуслове вдруг заснула прямо на загипсованном моем плече. Солнышко мое! Устала-то как, переволновалась! Врачиха еще раз улыбнулась и, испросив разрешения старшего (и откуда только такое знание Устава), сама предложила мне закурить. Я свободной рукой достал из Ее нагрудного (!) внутреннего (!) кармана свою пачку Winstоn’а и мы втроем с майором закурили мои. Врачиха после моего изящного доставания сигарет уже, по-моему, ничему не удивлялась.

Оставшиеся до конца смены деньки прошли тоже на ура. Я еще раз звонил домой и попросил маму привезти футболок с широкими короткими рукавами и спортивные курточки для своей руки. Про травму ей, естественно, сообщили.

Мне очень хотелось пожить с Ней рядышком еще немного, и предложил остаться вместе на 2-ю смену. Она сказала, что не может, что должна уезжать к родителям. (Вот почему они не приезжали, они где-то далеко!). Ладно, говорю, я решил зависать здесь до упора, хочешь, приезжай на 3-ю, я никуда не денусь. Вот завтра мама приедет, я скажу ей, чтоб купила еще две путевки, на 2-ю и 3-ю смену.

Мама спросила меня, уверен ли я, что не лучше бы с рукой не рисковать. Я был уверен, и мне кажется, что мама поняла, что оставляет своего израненного сына под присмотр этой хорошенькой девчушки, характерно так на Нее посмотрела, о чем-то с ней переглянулась, и сказала, что все будет ОК.

За исключением понятно чего, мы с Ней вели полноценную семейную жизнь и совместное хозяйство. Иногда мы даже прерывали поцелуи и занимались делами, но допоздна больше не засиживались. Я не знал, что буду делать целый месяц без нее.

И вот настал тот день. Весь лагерь загружался в автобусы. Мы с ней уже обменялись и телефонами и адресами (не поддавшись лагерной традиции исписывать пионерский галстук) и просто сидели на крыльце пионерской. Она очень деловито объясняла мне как я должен беречь свою руку, как я не должен ничего делать, ни в футбол играть, ни… Я перебил ее, сказав, что за наших детей я спокоен. Она полсекунды догадывалась, что я сказал, потом назвала меня дураком и замолчала. Посадка уже заканчивалась, ей надо было идти. Я встал на ступеньку ниже, подал ей руку. Она поднялась и посмотрела таким шутливо обиженным взглядом, что я чтобы не засмеяться перед почти всей четырехсотенной аудиторией поцеловал ее крепко и долго под ободряющее улюлюканье, и вроде даже «горько».

Во второй смене я стал главным пионером лагеря — председателем командирского собрания. Это мы сами придумали такой орган. В него входили командиры и комиссары отрядов. А вот Суд Пионерской Чести возобновлять не стали. Все пионеры — герои. Они умрут, но ничего не скажут. Остались мы без третьей отрасли власти. А вот газеты получились что надо. В орган совета дружины и командирского собрания принимали всех, и редколегия формировалась сама. А на право издания второй газеты боролись отряды. Потом все выпуски обеих газет куда-то увезли. Наверно, не в Госбезопасность. Может, в «Артек» или «Орленок» отправили. Не знаю. Не удалось внедрить и основы экономической системы, успешно, на самом деле отработанные на дне Нептуна.

Я завертелся, как черт знает что, занимался решительно всеми делами, лишь бы не было ни секундочки вспомнить о Ней. Мы договорились, что она первая напишет, и я скрепя сердце проходил мимо дачи начальницы, где складывали почту. Еще только 4 дня прошло с начала смены. Она, наверно, еще и не доехала.

По своей инвалидности я честно теперь косил общую зарядку и тем более специальную, а занимался, если была охота, сам. В то утро охоты у меня не было. Поздно лег, плохо спал, решил поваляться. А мысли все дурацкие в голову лезут, все о работе, да о работе. Мол, крутовато рванул, еще 2 смены впереди, да и к Winstоn’у напрасно пристрастился. А что делать? Где тот человек, которому не надо объяснять дважды? Да что дважды! Которому даже ничего говорить не надо было. Только по одной искорке в глазах которого я знал, что надо делать. Где эти глаза, где эти темные в контраст волосам ресницы? Где эти светлые локоны, спадающие, если не затянуты в роnу tail, на круглые плечи? Где эти гладкие и сладкие ножки? Где все теперь это? Где Она?

Да к черту одеяло, все равно в отряде никого нет!

— Разрешите помочь, товариш (это у нас с ней такой свой жаргон) командир?! — раздается звонкий девичий голос с подоконника.

Не вставая с кровати, стаскиваю ее к себе. В четыре руки мы ее молниеносно раздеваем. Не думаю, что в мире существует большое количество пионерских кроватей, перенесших такое.

Пока все бегали умываться, мы сидели в беседке и болтали. Она уговорила родителей разрешить ей остаться. Они немного обиделись, но все равно сами приедут осенью. Потом дедушка доставал путевку, а потом на первой электричке она приехала сама.