Эротические рассказы - Подростки - Stulchik

— Одевайся скорее, — и поспешно отвернулась.

Новый лифчик она достала из чемодана, и стала надевать его, пытаясь застегнуть сзади.

— А во французском, твоем любимом, не удобнее будет? — спросил я, держа утерянный лифчик за застежку на вытянутой руке.

— Дай сюда!

— 33 поцелуя принцессы!

— Ох, и не стыдно, чужое белье таскать?

Я ей ответил, что страсть к вещам, и, как правило, нижнему белью партнера называется фетишизмом, и что большинство современных как буржуазных, так и прогрессивных психологов не считает это явление половым извращением, и что в связи с вышесказанным стыда за содеянное я не чувствую.

Она стала в ответ говорить о территориально-темпоральной адекватности психического бехейвиоризма индивида, расхаживая при этом по своей каморке, взад-вперед как учитель у доски, все приближаясь к висящему в моей руке ее лифчику. Я понял, что она собирается сделать, и вовремя отдернул руку.

— Ну, отдай же! — наверно, непросто достался ей этот кусочек тряпочки из Франции.

— ОК. Только я сам надену.

— Давай скорее.

Скорее у нас не получилось. Потому что мы с Наденькой сначала надевали лямочку на спинку (чмок в спинку), потом надели бретелечку на левое плечико (нежно целуется левое плечико), потом на правое (-«» — правое — «» —), потом левую чашечку надеваем на… не надо дергаться, так только дольше будет… левую грудку (засасывается полгруди, и напоследок еще легонько прикусывается сосок), а правую — на правую. А вот здесь мы застегнем замочек. Как долго мы его расстегивали, так долго и будем целовать. Та-ак… Готово! Следующий!

Следующий в мгновение ока вскакивает в свои трусы, штаны, кеды и рубашку и успевает досмотреть, как Наденька надевает сарафан, и помочь Наденьке надеть босоножки (Чтобы каждому пальчику было удобно в босоножках, его надо сначала поцеловать. А ты не знала?!).

Скорей на свежий воздух! А те кто неудачно шутят с атрибутами Всесоюзной пионерской организации имени В.И. Ленина остаются развязывать атрибуты, поднимать шторы и заправлять кровать. К борьбе за дело будьте, Наденька, готовы.

С ворохом газет мы устроились в беседке, я взял свой знаменитый уже на весь лагерь «блокнотик» (амбарная книга в жестком переплете листов на 300), и стал там рисовать чертей. Было совершенно не до газет, а Надя сидела напротив и говорила, что из всех известных ей мужчин, их число я так и не узнал, я по ее словам был самым-самым. И почему я все знаю, и все умею, хотя говорю, что никогда до этого женщин не знал. Я сказал, что у нас на завалинке старики и не такому научат, что мол деревня это не город, народ простой и к природе близкий.

— Тяжело тебе будет с Ней.

Я не ожидал такого перехода.

— Это почему?

— Не такой она человек.

— Какой не такой?

— Не такой как ты.

— А какой, по-твоему, я.

— Не такой, какой ей нужен. Вам не ужиться вместе никак.

— О совместной жизни мы пока не думали, но быть вдвоем нам очень нравится.

— Вон уже наши идут. Кажется, со щитом.

Наша беседа была прервана громкими криками и звуками горна.

Это бежали младшие пионеры. Они не побежали по аллее, а сразу свернули к своему отряду. Я просто крикнул

— Эй! — издалека мне было не разглядеть лиц.

— 4:1! — словно ни о чем другом речь идти не могла, ответили пацаны.

Тем временем приближалась середина смены, так называемый экватор, с днем Нептуна и родительским днем. С одной стороны мне очень хотелось, чтобы родители посмотрели на мое творение. Я имею в виду новые лагерные порядки. Я мучился этим вопросом достаточно долго, чтобы стало невозможно сообщить родителям свое мнение письмом. Но за два дня до родительского дня и, соответственно, накануне дня Нептуна я пошел на почту и купил талончик. Звоню домой. Отец говорит, что они с мамой очень хотят повидаться, но именно в эти выходные им это будет сделать непросто. В переводе с папиного это означает, что даже если небо будет падать на землю, он никаким образом не сможет навестить своего сына. Я для вида посожалел, поуговаривал, твердо зная, что ничего не изменится, и пригласил приезжать в любой другой день после обеда. С утра мне, признаться, тоже не до посетителей. Мама сказала, что напишет о своем приезде. В те времена письма ходили в область за 1, максимум 2 дня. Значит папа крепко занят, а может и в командировку едет. В общем, все благополучно.

Придумывать что-либо новое на родительский день оказалось совершенно бессмысленно. Хитами, как и 100 лет назад, были выступления чад, в том году выступление танцевального ансамбля и хора октябрят. Некоторые родители с многолетним опытом посещения этого лагеря сами заготовили номера. Одна мама очень красиво танцевала, а один папа показывал фокусы на уровне Акопяна. Гвоздь программы — товарищеский матч по футболу между сборной пионеров и сборной родителей.

Она тоже была одна, к Ней никто не приехал, и Она была немного грустной. Для нас с Ней это был самый лучший выходной. Все пионеры заняты, все воспитатели и вожатые заняты, начальница просто с ума сходит. Врач с медсестрой наготове. О том, что детям нельзя привозить еду, говорили заранее, просили детей напомнить об этом в письмах, говорили детям, чтобы отказались от гостинцев, обещали шмонать тумбочки и кладовки, но все равно каждый год в этот день туалеты не справляются с потоком посетителей, а в медпункте съедают весь уголь и выпивают всю марганцовку.

Оставленные в покое, мы посидели в пионерской, поболтали. Пошли в Большую Беседку, но там на каждой лавочке пир горой. Я предложил уйти в самоход на пляж. Мы немного поспорили, но так и сделали. Это было, кстати, грубейшим нарушением режима. Ходить на речку не разрешали даже тем, кто отпросился с родителями. Ну, да бог с ним. Мы повалялись на песочке, поплавали за буйки, вместе с местными поиграли в «картошку», и я вдоволь любовался ей в одном купальнике. Мы вернулись к ужину, и все было ОК, нас никто особенно не искал, кроме старшей пионервожатой. Она хотела провести большой совет, и обсудить итоги прошедших праздников. Опять засиделись допоздна, уже никто не мог сидеть, все зевали, кое-как за что-то проголосовали и разошлись. Нам с Ней надо было идти в самый дальний конец и, как обычно, мы воспользовались дорогой, чтобы еще немного поговорить при луне. Но Она в этот раз выглядела очень уставшей, и разговор не клеился. Она просто оперлась на меня, повисла на руке, и так мы и шли. Вдруг она остановилась, убежала в сторону, отвернулась и наклонилась над кустами. Ей было плохо. На меня она стала кричать, чтобы я ушел, видно стыдно было или еще чего, но я слушать не стал, а взял ее под руку и потащил к медпункту. Она опять засопротивлялась, и я понес ее на руках. Довольно скоро я пожалел о своей выходке, тут уж ничего поделать было нельзя, хорошо, что далеко уйти не успели.