Записки прижизненно реабилитированного - Ян Янович Цилинский

не считала утраченное национальным достоянием. Остатки уважения к комиссарам у Федотова исчезли после того, как матросы в Казанском соборе средь бела дня отодрали серебряный иконостас, висевший над могилой Кутузова, и унесли его в неизвестном направлении. Это действие люди в бескозырках начали производить при помощи штыков, а потом, когда оказалось, что дело продвигается медленно, то и кувалды. О судьбе священной реликвии, изготовленной из серебра, которое казаки Платова отбили у француза, антиквар разузнать не сумел.

Новая власть специальными декретами объявила о национализации ценностей эксплуататорских классов. Это еще более усилило недоумение Федотова.

— Все теперь принадлежит комиссарам. Почему же они не берегут свое добро? — не мог понять антиквар.

В 1920 году комиссары, казалось, взялись за ум. Государственный музейный фонд начал сбор и перепись национализированного имущества. Однако путного из этого ничего не вышло. Часть картин, икон, фарфора, хрусталя, старинной мебели и других художественных ценностей, правда, пополнили коллекции центральных музеев, но еще больше сокровищ оказалось в хранилищах Государственного музейного фонда и гибло там из-за безнадзорности и отсутствия условий хранения. В феврале 1920 года специальным декретом Совнаркома было образовано Государственное хранилище ценностей, куда поступили реквизированные сокровища русской аристократии, буржуазии и царской фамилии. Разница между Госмузфондом и Гохраном заключалась в том, что в первом были собраны художественные ценности, а во втором — драгоценности, и в том числе ювелирные изделия, изделия из благородных металлов, алмазы, бриллианты и самоцветы. В начале 20-х годов Иван Петрович от верных людей узнал, что бриллианты, золото, платина и ювелирные изделия из Гохрана переправляются в Ревель и продаются по неимоверно низкой цене. Такое мотовство не укладывалось в голове антиквара, и он не поверил услышанному, пока сам не стал участником подобного безумия.

В 1924 году Иван Петрович работал в антикварном магазине Наркомторга, который открылся на Большой Морской улице в Ленинграде на месте бывшей ювелирной фирмы Фаберже, а через полгода после своего переезда в Москву — в таком же магазине на Тверском бульваре. В магазинах за валюту и советские золотые червонцы можно было купить драгоценности царской семьи, картины, иконы, изделия из золота, платины, серебра — и все по смехотворно низкой цене.

— Почему комиссары не хотят взять настоящую цену? — недоумевал антиквар.

Иван Петрович узнал об этом случайно. Однажды его, что бывало нередко, пригласили как эксперта в «Антиквариат». Так называлось всесоюзное объединение, входящее в состав Наркомата внешней торговли и имеющее своей целью сбор и продажу художественных ценностей и драгоценностей за валюту. Это учреждение напоминало Федотову стоянку дикарей-людоедов, которые рыскают по всей России и выбирают из музеев и хранили lb сокровища и переправляют их на аукционы для распродажи за границу, получая за бесценные творения искусства стеклянные побрякушки. «Антиквариат» действовал и через валютные антикварные магазины. В магазине на Тверском бульваре на глазах Ивана Петровича продавались произведения прикладного искусства и картины из Музея изящных искусств. Федотову предложили установить подлинность коллекции фарфора, поступившую из усадьбы Кусково.

— Куда пойдет фарфор? — поинтересовался эксперт.

— На международный аукцион, — ответил кавказец с маленькими усиками под носом, по виду большой начальник.

— Какую цену хотите взять? — осторожно спросил Иван Петрович.

— Сколько дадут, — последовал беспечный ответ, и была названа смехотворная сумма.

— Это негодная коммерция, — вырвалось у Федотова.

Большой начальник посмотрел на него с сожалением:

— Почтэнный, ты нэ понымаешь хитрость пролетариата! Скоро мы сдэлаем мировую революцию и все буржуазное достояние в Германии, во Франции, в Англии и как ее… — кавказец запнулся, — в ША будэт нашэ. А фарфор пока постоит у них на временном хранэнии. — И он улыбнулся собственной хитрости. — Мы за нэго сейчас валюту берем, пусть намного, но валюту. На буржуазные дэньги сдэлаем индустриализацию, а в индустриализации наша сила! Понял? Вот так!

К чему привела хитрость пролетариата, Иван Петрович Федотов не узнал. Старый антиквар умер в 1938 году в своей постели и своей смертью, что в то время происходило далеко не с каждым. Иван Петрович не увидел, что в 1941 году в Россию пришла фашистская орда, которая не только не вернула временно полученные ценности, но и унесла с собой все то, что кавказец не успел сдать на хранение.

Иван Петрович не узнал, к чему привела хитрость пролетариата, но примирился с ней. Он больше не удивлялся, когда слышал, что на распродажу из Эрмитажа идут Рембрандт, Ван Дейк, Хуберт ван Эйк, Пуссен, Рафаэль и Рубенс. Он не удивился, когда узнал, что мисс Лиллиан Пратт из Виргинии приобрела в 1933 году два императорских пасхальных яйца фирмы Фаберже из золота и жадеита с десятками алмазов по цене 450 долларов за штуку. В 1985 году эти яйца продавались на аукционе «Сотбис» по цене 1 миллион 760 тысяч долларов каждое.

Коллекция императорских пасхальных яиц была шедевром русского ювелирного искусства и любимой игрушкой императорской семьи. Члены царствующего дома с 1886 года дарили эти драгоценные яйца друг другу на Пасху. Яйца изготовлялись в мастерской Никиты Пряхина из красного, желтого, белого и зеленого золота и из платины. На их украшение шли алмазы, сапфиры, рубины, изумруды, эмали, поделочные камни и жемчуг. Бывало, что яйца исполнялись по типу русской матрешки с сувениром внутри. Всего к 1917 году было изготовлено 54, а по другим сведениям — 57 яиц. Во владении Советского государства осталось лишь несколько яиц. Одни хранятся сейчас в Оружейной палате, а другие оказались в коллекциях частных лиц и в музеях за границей или исчезли неизвестно куда.

Иван Петрович знал о судьбе пяти императорских пасхальных яиц, считающихся навсегда утраченными. Драгоценность находилась в его владении. Антиквар их честно купил на барахолках и через посредников по цене, установленной по взаимному согласию между продавцом и покупателем. Русский антиквар Иван Петрович Федотов, если говорить о цене за штуку, потратился на императорские пасхальные яйца не больше, чем американская миллионерша мисс Лиллиан Пратт. Миллионерша открыто гордилась своей удачей, а антиквар был вынужден молчать. Федотов молчал и о другом скопившемся у него богатстве — ювелирных изделиях фирмы Фаберже, алмазах, бриллиантах, самоцветах, жемчуге, фигурках животных из драгоценных металлов, золотых карманных часах с бриллиантами, шкатулках и портсигарах из золота, серебра, лабрадорита и нефрита с алмазами, старинных орденах и медалях. Все это было приобретено или выменяно в частных коммерческих сделках.

В конце 20-х годов Иван Петрович, сославшись на старость и нездоровье, ушел со службы в валютном антикварном магазине и постарался иметь как можно меньше дел с объединением «Антиквариат». Он резко снизил подпольную деловую активность, хотя и выступал порой как посредник и консультант.

Интересы