Записки прижизненно реабилитированного - Ян Янович Цилинский

в артистке плоть. Татьяна было молодой и сильной женщиной, побывавшей в замужестве. Плоть бунтовала. Одолевали желания. Она хотела любить и быть любимой так безнадежно и непреодолимо, как стремились к счастью лишь женщины, обездоленные лагерями. Их влек и зов человеческого естества, и тоска по воле. Освобождение открыло узнице путь к осуществлению мечты. Опьяненная воздухом свободы, женщина верила, что впереди ее ждет сказочный принц. Василий захватил воображение балерины.

«Это моя судьба, мой избранник! Он сильный и нежный, мужественный и добрый, он необыкновенный человек», — повторяла Татьяна.

Мысли о Василии порой становились земными, грешными. Татьяне хотелось слышать слова любви. Она ждала ласки, но бывший студент, казалось, этого не замечал. Он смотрел на свою спутницу как на икону и не позволял себе ничего лишнего ни в словах, ни в делах, хотя и не в мечтах своих. Сдержанность Васи тяготила женщину.

— Почему он такой нерешительный и не зовет меня в Царство Любви? — сокрушалась балерина.

Был поздний вечер. Полутемный вагон отходил ко сну. Татьяна с Василием сидели в купе. На третьей полке ехал восточный человек. Он как всегда спал. Под ним на второй полке дремал тридцатипятилетний шофер-москвич. Он сидел за крупное хищение. Однажды в его машине, следующей с базы в магазин, милиция обнаружила три коробки с мылом «Красная Москва». Об этом мыле водитель не имел никакого понятия. Он только крутил баранку и подписывал какие-то бумаги па груз. За участие в преступной шайке расхитителей шофер получил по Указу от 4 июля 1947 года восемь лет лагерей. Водитель был тих, приветлив и ненавязчив. Двух других соседей свела вместе тюрьма. Это были средних лет мужчина, освободившийся из бытовых лагерей, и его подруга по несчастью, лагерная жена. Они нежно любили друг друга и не оставили свое чувство за воротами тюрьмы. Теперь предстояла разлука. Дома ее ждал прежний муж и двое детей, а у него были жена и ребенок. Они не знали, как разрубить этот узел. Радость встречи с детьми омрачалось у женщины тоской по любимому другу. Она смотрела в пространство скорбными глазами солдатки, которая провожает мужа на фронт и знает, что он никогда не вернется. От человека, брошенного в лагеря, как круги по воде, расходились волны горя, ударяющие по родным и близким. Случалось, что и выход человека из лагеря вызывал такое же волнение. Женщина привязалась к балерине. Ее лагерный муж спал, а она сквозь полуприкрытые веки наблюдала за влюбленными. На лице женщины играла мечтательная улыбка.

Татьяну охватила волна нежности. Она сказала чуть слышно:

— Вася, поцелуй меня! — Ее глаза были зовущие и покорные.

— Таня, любимая, не надо! Кругом этот проклятый лагерь. Радость нас ждет в Москве! Пойдем, побудем в тамбуре.

Татьяна очнулась. По вагону стелился табачный дым. Воздух был пропитан запахом несвежего человеческого тела и водочным перегаром. Кто-то ругался матерно. Дверь ближайшего туалета призывно хлопала. Помещение захватили лагерные проститутки и принимали в нем своих клиентов. Сквозь замолкающий гул голосов доносилась надрывная песня:

Приморили, гады, приморили,

Отобрали молодость мою,

Золотые кудри поседели.

Я у края пропасти стою…

Сосед-шофер чесался во сне. Громкий храп сливался со скрежетом ногтей о кожу. Окружающее пространство наполнялось удовольствием.

Балерина никогда не была так счастлива. Человек, к которому она стремилась душой и телом, любил ее и хранил благородство их чувства.

«В Москве он станет моим мужем, — решила Татьяна, — я его никому не отдам!»

Молодые люди прошли в задний тамбур. Там находился железнодорожный служащий, который, как и положено, дежурил при тормозе. Он с начала смены угощался у пассажиров и был безнадежно пьян. Его нескладное тело от качки болталось от стенки к стенке. Василий опустил железнодорожника на откидной стул.

— Отец, сиди!

Служащий неточно попал на сиденье, обмяк, сполз на пол и сидя быстро уснул в углу. Два человека с отнятой юностью молча смотрели сквозь запыленное окно на уходящую дорогу. Из-под вагона выбегали все новые и новые шпалы и вместе с бесконечной лентой рельсов таяли в темноте. Уходила назад и земля. Прошлое меркло во мгле. Медный Ад и казахстанские степи отдалялись все больше.

Впереди была Москва. До нее оставалось менее трех суток пути. Таня и Вася думали о чуде своей встречи и своей еще невысказанной любви. Каждый не сомневался, что их счастью не будет конца. Этих недавних детей соединила оставшаяся позади и искалечившая их тюрьма.

— Таня, — прервал молчание Василий, — догадайся, что мне шептали синие лесные дали?

— Не знаю, Вася! — удивленная неожиданным вопросом, ответила балерина.

— Они сказали, что я поймал свою судьбу! Ты не улетишь от меня?

— Нет, милый, я тебя очень люблю! — Татьяна повернула к нему лицо. Ее глаза были восторженными и счастливыми.

Студент обнял голову балерины и привлек к себе. Коротко остриженные волосы покалывали ладони. Этот поцелуй был у них первым.

— Родная, единственная, — говорил Василий, — ты мой мир и счастье. На свете нет ничего, кроме нашей любви. Мы будем жить в ее сиянии. Это наша вселенная, радость и мечтания. Нет больше ничего на свете. — Его слова становились все нежнее и ласковее. Они проникали в душу, крепили веру и заставляли чаще биться сердце Тани и самого Василия. Студент и балерина входили в царство своей любви.

С этого часа отношение Татьяны к Василию изменилось. Для нее все было решено. Королева вступила в права владения. Татьяна направляла мысли и действия своего избранника, определяла темы для разговоров, устанавливала распорядок дня. Не дожидаясь, когда ей будут оказаны знаки внимания, она приказывала сама:

— Вася, подай мне кофточку, я замерзла!

— Вася, отрежь хлеб!

— Василий, почему ты еще не принес чай?

— Мне надо положить в стакан не два, а три куска сахара!

— Вася, сходи узнай, который час. — Часов у них ни у кого не было. О времени справлялись у проводника.

— Василий, достань гребенку, она в сумке!

В те времена в вокзальных буфетах и на базарчиках при станциях можно было купить продукты. Татьяна не ведала пищевым довольствием в образовавшейся в вагоне компании. Этим занимались ее подруги. Тем не менее чуть ли не на каждой станции балерина говорила:

— Вася, сбегай принеси что-нибудь вкусное!

Василий возвращался радостный и нагруженный, но оказывалось, что он купил не то, что нужно, или, во всяком случае, нс совсем то, что хотелось бы.

Василию готовилась роль пажа, который должен предугадывать и исполнять желания своей королевы. Впереди был новый плен, плен женщины. Бывший заключенный этого не понимал.