Записки прижизненно реабилитированного - Ян Янович Цилинский

— Если слышал, то почему не сознаешься? Учти, что нам про тебя все известно!

— Знаем все, — подтвердил мордатый и начал листать толстую папку.

— Мне не в чем сознаваться!

— Ладно, подскажу, — зловеще прошипел Маракуш. — Расскажи об участии в преступной группе предателя и шпиона, муженька твоей падчерицы Баранова!

— Не участвовал.

— Юлишь, вражина? — Следователь ударил кулаком по столу. — Что Баранов предатель и шпион, тоже первый раз слышишь?

— Нет, знаю, об этом семью уведомили.

— Вот знаешь, а не хочешь помочь следствию, — сказал подполковник с укоризной.

— Совсем не хочет, а мы с ним еще возимся, — добавил мордатый.

Сергей Сергеевич ослабел. Он упал на колени, зарыдал и, всхлипывая, забормотал:

— Я не враг, а коммунист и фронтовой офицер! Вот мои боевые награды. — Сурков показал на орденские планки. Он служил в интендантском управлении фронта. Служба проходила далеко от передовой, нс близко от начальства, которое не забывало услужливого интенданта.

Мордатый заметил с неожиданным добродушием:

— Ты не коммунист, ты ворюга!

«Неужели и про это знают? Пропал!» — похолодел Сурков.

Но следователей это не интересовало.

— Где ты собирал шпионские сведения? — вопрошал подполковник.

— Как передавал их Баранову? — вторил штатский.

Вопросы перемежались матерными ругательствами.

Следователи наседали. Сергей Сергеевич изнемогал. Вдруг в голову пришла спасительная мысль. Свидетель поднялся, замер в стойке «смирно» и громко, по-военному рапортовал:

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться? — И, не дожидаясь ответа, продолжал: — Пора на оправку, в туалет!

Маракуш опешил. Обращение «товарищ» вызывает у следователя радость. Говоря это слово, подследственный попадает в ловушку. На него моментально обрушивается тирада:

— Какой я тебе товарищ? Тамбовский волк тебе товарищ, вражина!

Волк мог быть брянским, сибирским, костромским, уральским, степным и т. д. Автор знал буддийского монаха, который оказался мексиканским волком. Монах, человек с европейским образованием, решил, что произошла лингвистическая ошибка. Он помнил про презрительное выражение американского белого человека «мексиканская собака» и попытался поправить своего следователя…

Географическая принадлежность зверя не меняла суть дела. По мнению психологов и МГБ, отрешение человека от слова «товарищ» и перевод в категорию волка лишали подследственного воли к сопротивлению. В сотнях следовательских кабинетов на протяжении многих лет гремело:

— Какой я тебе товарищ, вражина…

Сергей Сергеевич проходил по делу не как подследственный, а только как свидетель. Стандартная фраза была предназначена не для него. Подполковник на секунду выпустил нить допроса и потерял темп. Дело окончательно испортил мордатый. Он сказал понимающе:

— Пойдем, а то наложишь в штаны, завоняет. Видали такое!

Сергей Сергеевич в его сопровождении побежал в туалет, облегчился и даже умылся.

Когда все снова собрались в кабинете, разговор пошел о другом.

— Дай характеристику своей падчерице! — сказал Маракуш без всякого нажима.

Сергей Сергеевич понял, что не должен показывать ничего плохого о Татьяне, что иначе он погубит и ее и себя.

Выдавливая слезу, отчим заговорил елейным голосом:

— Она была замечательной ласковой девочкой, я любил ее как родную дочь! Она хорошо училась в школе и занималась комсомольской работой. В институте театра у Танечки открылись таланты, ей прочили блестящее будущее. Я постоянно уделял девочке внимание, следил за учебой и воспитывал в военно-патриотическом духе…

Перед войной Сергей Сергеевич действительно водил Татьяну в музей Красной Армии. Девочка бегала из зала в зал и говорила, что ей очень скучно. Дома она, как всегда, показала язык и заявила:

— Дядя Сережа, я с тобой больше никуда не пойду!

— Не морочь нам голову, — неожиданно взревел подполковник, — говори, как ты сделал Татьяну шпионкой?

— Я ее больше года не видел, — вырвалось у Суркова, — она жила у своего мужа Баранова, а у нас почти не бывала.

Следователи заинтересовались. Мордатый, опередив Маракуша, приподнялся и сказал одобряюще:

— Давай, расскажи подробней! А давно Баранов с ней познакомился?

— Он ухаживал за Таней года два, — ответил Сергей Сергеевич, — присылал цветы и дарил французские духи.

— Что она делала с заграничными духами? — поинтересовался Маракуш.

— Как это? Пользовалась, — удивился Сурков незнанию женщин следователем.

— А раньше она какие духи употребляла?

— Кажется, «Красную Москву».

— Значит, наши, советские?

— Да, их фабрика «Свобода» выпускает.

— Как одевалась твоя падчерица? — продолжал мордатый странные вопросы.

— Муж привозил Татьяне замечательную модную одежду из Парижа и Лондона, — улыбнулся Сергей Сергеевич, вспомнив, как молодая женщина была хороша в этих нарядах.

— А до замужества что твоя Татьяна носила?

— Мы ее хорошо одевали, но, конечно, заграничных нарядов не было, — сказал Сергей Сергеевич, не понимая, зачем Маракуш и мордатый интересуются женскими духами и тряпками. Они продолжали спрашивать про шляпки, платья и даже о белье Татьяны. Сурков отвечал как мог.

Следователи знали, что делали. В протоколе, который подписал Сурков в конце допроса, с его слов было записано, что Баранов растлил Татьяну задолго до брака, привязал к себе, подавил волю и воспитал в духе преклонения перед Западом. Прежде скромная советская девушка начала одеваться во все иностранное, пользовалась французскими духами и оторвалась от родителей. Раньше подобные протоколы подписали тысячи людей, прошедшие до Суркова через этот кабинет в лубянском здании. Следователи получили-все, к чему стремились. Раньше у них против Татьяны ничего не было и жене врага народа грозила только ссылка. После показаний Суркова тянуло на лагерь.

Допрос подходил к концу. Маракуш потирал руки теперь уже от удовольствия. Спокойствие нарушил мордатый. Он внезапно подошел к Сергею Сергеевичу и прошипел:

— Рассказывай, вражина, об участии в террористической деятельности своего руководителя и родственника, предателя и шпиона Баранова!

— Я ничего не знаю, не участвовал, — не сразу ответил подавленный обрушившимся на него новым несчастьем Сурков.

Следователи не настаивали на признании. Баранов в террористической деятельности не обвинялся. Мордатый задал свей вопрос лишь потому, что приходилось выполнять требования инструкции, которая предписывала приложить все силы, чтобы выявить и разоблачить подчас глубоко скрытые террористические замыслы. Вопрос мордатого и ответ Сергея Сергеевича в благообразной форме вошли в протокол допроса.

После подписания протокола Суркова предупредили об ответственности за разглашение тайны следствия и отпустили с миром, припугнув напоследок повторным вызовом.

4. В дебрях теневой экономики

Содрогаясь во время допроса от мысли, что Лубянские следователи знают про «это», Сергей Сергеевич думал о своей причастности к хищению социалистической собственности и спекуляции в особо крупных размерах. Социализм по-сталински не подавил духа предпринимательства, заложенного в человеческом естестве. В народном хозяйстве великой державы, вступающей в коммунизм, неудержимо развивался сектор теневой экономики. Он не был предсказан теоретиками и не предусматривался народнохозяйственным планом. Сам корифей всех наук в эпохальном труде «Экономические проблемы социализма в СССР» в 1950 году не разглядел этого явления. В теневой экономике появились