День цветения - Ярослава Кузнецова

— Он колдун! Настоящий языческий колдун! Представляешь?

Стуро пожал плечами.

— Не представляешь! Я объясню. Колдун, он же маг, он же волшебник. Иногда сам по себе, иногда жрец языческих богов. Как правило, перегружен неправильными представлениями о магии, как о ниспосланной ему свыше силе. Работает в системе калькированного восприятия мира. Однако практика ритуала волшбы во многих случаях имеет под собой реальный механизм магии. То есть, все эти колдовские пассы и взывания к богам, как ни странно, срабатывают. Иногда. Теперь ясно?

Стуро моргнул.

— Обращающийся к богам? Как Говорящая С Ветром?

— М-м… Вроде того. Но, я думаю, приятель этот пожиже вашей главной жрицы. В баулах у него — колдовские причиндалы. В сундуке — не только лекарства, а вероятно, и снадобья для заклинаний и вызывания духов. Потому он Маукабру окрутил, что владеет некоторыми магическими практиками. Видал, какой у него шест с финтифлюшками? Это шаманский жезл. И он с этим жезлом отправился камлать. А я приставала к нему с глупостями… Ух, как это все интересно!

Стуро вдруг нахмурился, вслушиваясь в одному ему доступные колебания воздуха.

— Маукабра возвращается, — сказал он, — Одна.

Я вскочила, наступая на плащ и на подол.

— Быстро! Вставай. Заметаем следы и сматываемся. Два раза за один день я с ней встречаться не хочу!

Аманден Треверр

Сам я, честно говоря, не большой любитель охоты. Нет у меня необходимого азарта. Но Ровенгур понимает толк во всех охотничьих делах и гости, скорее всего, останутся довольны. Загонщики отобраны в достаточном количестве, чтобы поднять любого зверя. Кроме того, загонщики знают, что нашедший дракона получит пять лиров. Также они знают и куда нужно оного дракона гнать. А здесь, у нас, все приготовлено. И свора крючкохвостых деревенских собак, натасканных на медведя, и шестеро лучников в засаде, на всякий случай. Эрвел жаждет сделаться драконоборцем. Но у меня на этого зверя другие планы. Я хочу, чтобы главный приз охоты достался Гравену. Будь моя воля, я пустил бы за разнесчастной тварью Ровенгурову свору золотых гончих, но управляющий объяснил мне, что облава и охота — совершенно разные вещи. Собаки могут угодить под выстрел, и тому подобное…

В конце концов, довольно. Даже если дракона не существует, охота придется по душе "главному гостю". Вон как глаза блестят. Он не играет, ему действительно нравятся все эти развлечения, вкус к которым я утратил уже очень давно. Он любит шум, праздник, любит оказаться в центре веселящейся компании. И при этом остается человеком, весьма желательным в качестве союзника и совсем не желательным в стане противника…

— Зверь пошел, господа! — крикнул из кустов лесничий.

Мы с Гравеном изготовились.

И зверь — пошел.

Господи, кого тут только не было! Зайцев и прочую мелочь мы пропускали. Гравен красиво снял оленуху одной стрелой, в самца промазал, но из засады вылетели три стрелы и свалили рогатого. Я убил лисицу и ранил рысь — лучники добили и ее. Еще одного оленя мы с Гравеном поразили одновременно: я — в плечо, он — в глаз.

Обернулся ко мне, ноздри возбужденно дрожат, глаза сверкают:

— Мы отлично справляемся на пару, советник! Над этим стоит подумать?

Вот оно! И не я, а он. Он сделал первый ход!

— Можем обсудить после охоты, — улыбнулся я.

— Да, разумеется.

Это не просто сказано в запале охотничьего азарта. Господи, я только теперь понял — Гравен "все время сохраняет трезвую голову, даже если пьян в стельку", как выражается дядя Мельхиор. И этот человек будет с нами, он сам предложил себя.

Недалеко за кустами возбужденные голоса, срываются на крик. Неужели кто-то дракона завалил?

— Господин Аманден!

Подбегает, оскальзываясь в снежной каше, бледный Ровенгур. С ним еще двое замковых.

— Господин Аманден, скорее!

— Что случилось?

— Несчастье, господин Аманден! Такое несчастье… Идемте, идемте скорей, — хватает меня за руку.

Пальцы у него холодные и влажные, он весь взмок, бедняга.

— Да что такое?

Ровенгур только мотает головой, бормоча про "ужасное несчастье" и, пыхтя, тащит меня за собой. Через кусты, по раскисшему снегу. Слышу приближающийся слева дерганный голос Майберта:

— Что? А? А? Что? А?

Люди. Люди толпятся вокруг чего-то, лежащего на снегу. Под ногами у них расплывается рыжая слякоть. Дракон? Почему же тогда — несчастье? Потому, что дракона не удалось загнать на нас с Гравеном? Это пустяки…

Расступаются, давая дорогу, и я вижу…

Труп.

Грузное тело, руки-ноги раскинуты, а живот распахнут вдоль по центру, словно переломленный пирог. И начинка вывалилась — красные, черные, сизые пятна… лезут в глаза, путают зрение.

Ах ты, Боже мой, какая неудача! Если даже это — кто-то из загонщиков, охота испорчена. Да и праздники слегка…

Господи.

Невел.

Это у Невела распорот живот.

Это Невел лежит здесь, на полянке, и лицо его все в крови.

Невел…

Тот, Кто Вернется

Йерр уже ждала меня. Сидела, обернувшись хвостом, как кошка. Посох, повязка и "кабаньи следы" — рядышком.

Спасибо, девочка. Надел повязку.

Хорошо.

Надо почистить посох.

Да, девочка. Это — потом.

Приготовил все для костерка.

Вот и мы, родные. Вот и мы, не с пустыми руками.

Пальцы дрожали от предвкушения. Предвкушение расходилось от меня волнами, отражаясь от стен и потолка, возвращалось радостью Орлиного Когтя, теплом Йерр.

Наконец-то, родные. Наконец-то.

Хорошо?

Хорошо, девочка. Хорошо.

Хорошо, да.

Чиркнул кресалом. Крохотный алый муравей уверенно принялся расти, тихо потрескивая, перемалывая челюстями щепу и веточки.

Сейчас.

Сейчас…

Теперь — пора.

Достал платок. Коротко стригутся эти лираэнцы. Собирай теперь шерсть его… Зачем? С платком — даже лучше. Как-то солиднее, что ли…

Лародаван Эдаваргон, слышишь ли? Сын твой взывает к тебе. Прими выкуп за кровь, что неправедно отнята…

… Серебро тонкими нитями в волосах и короткой бороде, весенняя зелень — искорками в глазах. Старый шрам наискось через лоб — ты не признавал доспехов, отец, ни шлема, ни кольчуги не носил ты в бою. Боги хранили тебя, начальник Правого Крыла.

Братья мои… холодноземцы, отец, тоже не любят лишнего железа. А я вот всегда носил кольчугу. Потому что как-то, еще в самом начале дороги, был ранен. Едва не ушел к вам. Ты ведь знаешь. Я тогда разговаривал с вами. Трое суток лихорадки — рана воспалилась… Гатвар потом избил меня. Дождался, пока встану на ноги, и славно отделал. Гатвар сказал, что ты был над собой волен, а мне нельзя надеяться на Сущих. Я и не надеялся. И с тех пор носил кольчугу. Ирейскую, отец. Гатвар купил мне. Принес и запустил в морду. Я даже спал в кольчуге, отец. Забавно, правда? Даже после Аххар Лаог… после Холодных Земель, отец. Я берег себя. Для того, что началось сегодня…