День цветения - Ярослава Кузнецова

Только лица-то как раз у него и не оказалось. А оказался престрашненький черный палаческий колпак с прорезями для глаз. То есть, ужас кошмарный. Кладбищенский. Я сказала:

— Добрый день, друг любезный.

Ужас и кошмар сделал шаг навстречу. В одной руке он держал впечатляющих размеров жердь, а в другой какой-то сверток. Жердь была украшена металлическими опоясками и финтифлюшками, и венчалась непривлекательным железным шипом с каким-то ответвлением сбоку.

— Здравствуй, — поздоровался он, — чем обязан?

По правде говоря, я не ожидала от бродяги такого светского тона. "Чем обязан"! Да мы, никак, из благородных?

— О, об этом я как раз собиралась спросить у тебя, любезнейший. Я — Альсарена Треверра, дочь советника Треверра. А ты кто такой, позволь поинтересоваться?

— Тот, кто вернется.

Ага. Язычник. Найлар или гирот.

— Звучное имя, согласна. Интригующее, прямо скажем. Мне даже нравится — Тот, Кто Вернется. Героическим эпосом дохнуло. Запели трубы, скрестились мечи. Боги на небесах затаили дыхание. М-м? — я улыбнулась.

Кошмар в маске никак не прореагировал. Зыркнул из прорезей и промолчал.

— "Решись, венценосный, и выйди на свет, — промурлыкала я, — чтоб ветер межзвездный подставил хребет. Твой истинный выбор, единственный путь — высокая ярость, теснящая грудь. Дерзай, венценосный! Божественна власть, когда обнаружишь искомую связь меж сталью и плотью, меж льдом и огнем — раздвинет пределы земной окоем!"

Далее в "песне о Натагарне" шел текст про справедливую войну и кару предателям, и я благоразумно воздержалась от продолжения.

Жаль, под колпаком не было видно выражение его лица. Может, у него чувства юмора никакого. Может, он примеривается, как бы половчее огреть дочь советника Треверра своей шипастой жердиной. Я чуть-чуть попятилась. На пару шагов, не больше. А может, между прочим, он и не понял найлерта, даже современного. Во всяком случае, вида не подал. Я решила сменить манеру.

— Прости мое любопытство, любезный, но поверь, оно более чем понятно в данной ситуации. Здесь частные владения Треверров. Любой посторонний, проникший сюда без ведома хозяев вызывает по меньшей мере подозрения.

Гордое молчание. Спина как мачта корабельная, без единого изгиба. Военная выправка? Нет, скорее, что-то с позвоночником.

— Если ты и дальше намерен молчать, у меня в самом деле возникнут подозрения. Например, что ты немой. Или глухой. Хотя, вроде бы ты здоровался и представлялся.

— Здесь мой дом, — заявил жерденосец.

— Здесь развалины, — поправила я мягко, — А на улице тридцатое ноября. Тебе негде жить? Не лучше ли устроиться в деревне?

— Здесь. Мой. Дом.

Конкретно. Без угрозы, но и без тени сомнения. Так, наверное, изрек святой Кальсабер, простерши длань над мелким морем у стен города Тевилы: "Здесь пройдут корабли". Как показал опыт, с подобными персонажами лучше не спорить.

— Хорошо. Твой дом. Но здесь нет дверей, проломлены стены и отовсюду дует, — я, помятуя про жердину, осторожно приблизилась, — смотри, сколько на полу мусора, да и снегу уже намело. А у тебя что-то со спиной. Позволь, я взгляну.

Он стремительно развернулся, избегнув прикосновения. Я успокаивающе подняла ладони.

— Не бойся. Зараза меня не пугает. Я марантина.

— Три шага, Альсарена Треверра.

— Лепра? Что у тебя с лицом? Не бойся, дай руку. Вероятно, я смогу тебе помочь.

— Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Не приближайся ко мне, маленькая марантина.

Весьма упрям. И горд не в меру. Но по голосу его почему-то стало понятно, что про марантин он знает. Хотя бы слышал про них. Э, погодите, а не обращался ли он к святым сестрам? И неудачно? Разве бывает, чтобы марантины не справились с какой-то болезнью?

Бывает. Тебе ли не знать.

— Ты прячешься? Тебя преследуют?

— Нет.

— Я никому не скажу.

— Это не имеет значения.

Ну-ну. Стоит кому-нибудь узреть замаскированного прокаженного в непосредственной близости от своего жилья, немедленно поднимется шум и гам. Между прочим, понимаю пугливых селян. Мне тоже совершенно не хочется, чтобы он тут отсвечивал.

В зал влетели мои телохранители. Ун, вздыбив загривок, разразился собачьими проклятиями. Причем, кажется, разорялся и на мой счет, мол, затеяла дурацкую авантюру, не предупредила, а ему, Уну, теперь что, прикажете оправдываться, дескать, гулял, дескать, не знал ничего? Порядочные хозяева так не поступают! Редда просто угрюмо воздвиглась между мной и гордым владельцем жерди с выражением на морде "еще шаг, и…".

— Фу, звери, фу! — прикрикнула я, — Это свой. Хватит гавкать. И вообще, отойдите к дверям. Редда, я к тебе обращаюсь. Не бойся псов, друг мой. Они не укусят.

— Ар, собака, — спокойно отозвался владелец, — Я не трону.

— Вернемся к нашей беседе. Что это там, у стены? Баулы? Твои? — я, наконец, разглядела в полумраке какие-то грандиозные образования, отдаленно напоминающие великанские седельные сумки, — Что там, раскладной шатер? Походная кухня? Ты в самом деле собираешься здесь обосноваться?

— Да.

— Я бы не советовала. Подумай, если о тебе доложат в Треверргар, разговоры кончатся. Это я с тобой лясы точу, а отец просто прикажет вышвырнуть тебя за пределы наших земель. Это в лучшем случае.

Он вроде бы усмехнулся под своей маской.

— Ты пугаешь меня, маленькая марантина?

— Ни в коем случае. Я взываю к твоему рассудку, любезный. Пытаюсь обрисовать ситуацию, а также помочь. Если у тебя проблемы, я могу дать немного денег. Под расписку, если ты излишне щепетилен. Могу одолжить лошадь. Поверь, в городе у тебя больше шансов пережить зиму.

— У меня другая цель.

— Какая? Гордо окоченеть в развалинах? Или попасть в руки треверргарской страже? Тебя никто не станет держать в замке, тебя отправят в город, а знаешь, что там делают с бродягами? Хочешь клеймо на лоб? По галерам соскучился? Если ты в самом деле болен, попадешь в богадельню. А если нет, если будешь фыркать и молчать, то клеймо и галеры тебе гарантированы. И не говори, что я тебя пугаю!

Наверное, он там, под маской, стиснул зубы. А я подумала — может у него уже есть это самое клеймо? Зря, что ли, рожу занавесил?

— Нам больше не о чем говорить, Альсарена Треверра. Отойди с дороги. Я должен идти.

— Ты должен взять у меня денег и уехать отсюда. И как можно скорее.

— Я не возьму у тебя ничего, Альсарена Треверра.

— Нет, возьмешь! В беде не следует быть слишком гордым, Тот, Кто Вернется!

— Я — не в беде.

— Ты в ней окажешься!

Ну что мне делать с этим чучелом, братцы? Ун вдруг гавкнул истерически у моих ног.