Творцы прошлого (Книга 1) - Сергей Таранов

Однако к тому году, году, в который Пилат был назначен прокуратором, ситуация в Риме изменилась. Стареющий Тиберий все меньше занимался делами государства, предпочитая жить на Капрее. От его имени огромной империей правил Луций Элий Сеян. Сын всадника Сея Страбона, бывшего в свое время наместником в Египте, усыновленный в год смерти Августа родом Элиев, он был близок к вершине своего могущества. За четыре года до этого он воплотил свой давний замысел собрать преторианские когорты со всех гарнизонов в Рим. Поселив их в лагере на северо-восточной окраине города, он стал их командующим. За три года до назначения Пилата прокуратором по наущению Сеяна Друз единственный сын Тиберия был отравлен своей женой Ливиллой при помощи ее личного врача Эвдема. Тогда Сеян обещал Ливилле, которая была внучкой жены Августа Ливии, вступить с ней в брак и сделать ее императрицей, когда сам станет императором. Теперь лишь сам Тиберий, на которого Сеян имел неограниченное влияние, был препятствием на его пути к императорской власти. Но шестидесятивосьмилетний Тиберий был стар и болен и с каждым годом уезжал отдыхать на Капрею на все более долгий период, оставляя при этом Сеяну все управление огромной империей. Поэтому Сеян не считал пока нужным торопить естественную смерть императора. Тем не менее, именно Тиберий запретил Сеяну брак с Ливиллой. Правда, он сделал это не напрямую, и по его письму можно было бы подумать, что он, наоборот, дает согласие. Однако Сеян, читая между строк, понял, что Тиберий, давая такое согласие, вынудит его отойти от государственных дел, а то и вообще умертвит. Поэтому Сеян посчитал за благо вовремя отказаться от такой чести.

Потерял должность легата в те времена и Пилат. На его место был назначен ставленник Сеяна. Взамен ему предложили занять должность префекта одной из преторианских когорт, от чего Пилат отказался и ушел в частную жизнь. Летом отдыхал на вилле, принадлежавшей когда-то покойному отцу, где постоянно жила его дочь Понтия, куда часто приезжал с его внуками и его старший сын Гай, несущий службу военным трибуном в престижном Марсовом легионе. А каждое лето младший сын Луций на собачьи дни, от которых и происходит слово "каникулы", приезжал из Афин, где учился греческой премудрости. В Афинах когда-то в юности учился и сам Пилат, но смерть отца, платившего за обучение, вынудила шестнадцатилетнего Гая Понтия оставить науки и поступить на военную службу.

До прошлого года Понтий Пилат не был знаком с Сеяном. Несмотря на свои заслуги на военном поприще, он не мог в силу своего не очень высокого происхождения проникнуть в те круги, через которые он мог бы выйти непосредственно на главу преторианцев. Если бы стало совсем трудно, он мог бы попросить самого Тиберия дать ему какую-нибудь должность в знак прежних заслуг, в чем старый император, бывший когда-то, как и он, неплохим воином, не отказал бы ему. Но все пути к Тиберию были теперь в руках Сеяна, который относился с нескрываемым недоверием к боевым ветеранам германских кампаний.

Но неожиданно изменилось семейное положение Сеяна. Он вдруг вновь приблизил свою жену Апикату, которую прежде удалил от себя, стремясь вступить в брак с Ливиллой. Апиката была подругой Клавдии, супруги Пилата.

Клавдия пыталась выглядеть строгой хранительницей благочестивых обычаев древности и даже, подобно супруге Августа Ливии, сама ткала тогу своему мужу. Это, тем не менее, ничуть не мешало ей, время от времени, со скуки посещать молитвенные собрания приверженцев чужеземных культов, которые в то время заполонили не только провинции, но и пустили глубокие корни в самом Риме.

Именно Клавдия устроила своему мужу нужное знакомство с Сеяном. Однажды в базарный день на Яремной улице к Пилату подошли два преторианца и подвели его к парадному пилентуму, в котором обычно ездили на прогулку знатные матроны. Не выходя из пилентума, Апиката удостоила Пилата короткой беседы. А еще через несколько месяцев, незадолго до декабрьских ид, префект претория, как официально называлась должность Сеяна, принял Пилата на одной из своих вилл на Капрее, расположенной неподалеку от виллы Тиберия, и даже пригласил провести с ним все дни Сатурналий.

А незадолго до мартовских ид случилось вот что. Глубокой ночью во время третьей стражи в центре Рима на Яремной улице появилась богато украшенная лектика с плотно зашторенными окнами, несомая восемью рабами-лектикариями. Но не в лупанарий, не в объятия развратных дев несли носильщики в этот час своего господина. Свернув сперва на Публиев Ввоз, ведущий к Авентинскому холму, лектикарии, запутывая возможных очевидцев, петляли узкими переулками, пока не прибыли, наконец, к дубовым дверям дома в Каринском квартале у западного подножия Эсквилинского холма.

Проворный ликтор, выскочивший из носилок и постучал своим жезлом в двери, украшенные увитыми змеями бронзовой головой Горгоны. Когда же двери отворились, из лектики вышел сам Луций Элий Сеян. Теперь всесильный Сеян лично прибыл к отставному легату. Встречать столь знатного гостя вышел сам хозяин дома, и, собственноручно сняв с него сандалии, отдал их своему одноглазому рабу-германцу.

- Приветствую тебя, Сеян! Как здоровье нашего цезаря?

- Биберий Кальдий Мерон, хвала Юпитеру и всем покровительствующим ему богам, особенно Бахусу, пока еще жив и как и прежде может выпить в день целый конгий.

Называя так Тиберия, Сеян обыгрывал созвучие его имени Tiberius Claudius Nero c прозвищем Biberius Caldius Mero, данным императору придворными остряками и отражающим обыкновение Тиберия пить неразбавленное подогретое вино.

- Чем обязан честью столь позднего визита? - спросил удивленный Пилат.

- У меня есть для тебя новость. Сейчас идет март. Как всегда в ближайшие иды, сенат соберется на заседание, на котором будут распределять должности и провинции. Тебе достанется Иудея. Недавно я отозвал оттуда Валерия Грата. Он уже стар, и сам неоднократно просил об отставке. Вскоре он вернется в Рим, и ты сможешь его встретить. Грат пробыл прокуратором одиннадцать лет, а до этого долго служил в Иудее. Тебе будет полезно поговорить с ним перед твоим отъездом.

- Благодарю тебя, мой благодетель.

- Надеюсь, что благодарить тебя буду я, когда ты выполнишь мое поручение. Я неспроста назначил в Иудею именно тебя. Ты знаешь эту страну и этот народец. Мне донесли о твоих подвигах там. Теперь тебе придется стать бичом Иудеи, ее наказанием. Ты должен проявлять ненависть к ее народу и презрение к его обычаям. Будь глух ко всем мольбам и не знай пощады. Особенно пренебрегай их богом, которого они почитают чересчур ревностно.

- Зачем тебе это нужно? Не лучше ли прослыть справедливым управителем и тем самым привить любовь к Риму, римским законам и обычаям? В противном случае со мной в Иудее может случиться то, что семнадцать лет назад случилось в Германии с Варом.

- Ты знаешь, что храм Януса закрыт уже несколько лет. И если бы покойному Августу это понравилось, то мне нужна война. Война победоносная, которая принесет мне славу, любовь народа Рима и уважение его легионов. Если мы вновь пойдем на германцев, то наверняка опять потерпим поражение. А этот народ не воины, а философы. Сколько они существуют - их то и дело завоевывали то Ассирия, то Египет, то Вавилон, то персы, то греки. Кроме того, иудеи не имеют настоящей религии, а погрязли в суевериях. Они не умеют отвращать неблагоприятные знамения ни с помощью жертвоприношений, ни посредством обетов. Все их обычаи прямо противоположны нашим. Убивать ребенка, родившегося после смерти его отца, они считают за преступление, а мыться в термах для них - величайший грех. Пусть этот народ, давно не имеющий обученного войска, восстанет, а наши воины сотрут в пыль его города и поступят с Иерусалимом так, как некогда мы поступили с Карфагеном.

Но у моего поручения есть еще и более секретная часть.

В юности своей я служил при особе Гая Цезаря, одного из внуков Августа. Когда Гай был наместником в Сирии, он часто тайно бывал в Иерусалиме.

- Вот оно что. А Август еще гордился, что нога его внука не ступала в Иерусалим.

- Так вот, - продолжил Сеян. - При Храме их бога есть помещение, где живут девы наподобие наших весталок. Только, в отличие от весталок, они не хранят целомудрия, а ублажают понтифика и его приближенных. Часто этих дев предоставляют почетным гостям - царям или их посланникам. С одной из таких и свели молодого Гая. Говорят, что она родила младенца мужского пола. Если этот младенец, которому уже лет двадцать пять, вдруг объявится, это грозит Риму большими потрясениями. Выясни о нем все, что сможешь и сделай так, чтобы о том, что я тебе рассказал, никто никогда вообще не узнал.

Сказав это, Сеян потребовал обувь и, встав из-за стола, не притронувшись к угощению, удалился так же внезапно, как и пришел.

И вот в шестом часу дня накануне майских нон на двенадцатом году правления императора Тиберия, в год, когда консулами были Лентул Гетулик и Гай Кальвизий, из Капенских ворот Вечного Города, гремя колесами по плитам Аппиевой дороги, в сопровождении кавалерийской турмы выехала роскошная каруха, запряженная четверкой лошадей. Впереди карухи, скача верхом рядом с самим Сеяном, который, в соответствии с обычаями предков, провожал путника до седьмой мили, Город покидал назначенный прокуратором Иудеи Гай Понтий Пилат.