Бессмертное желание - Линси Сэндс

— Вопреки бытующим мифам, нам вовсе не обязательно убивать свою жертву, — продолжал Люциан. — Выгоднее оставить человека в живых. Ведь это все равно что убивать дойную корову. Кроме того, такие смертельные случаи привлекли бы внимание к нашему существованию. До того как в современной цивилизации появились банки крови, мы понемногу кормились то там, то здесь, стараясь по возможности снизить потребность в крови. По этой самой причине мы и избегаем солнца.

— Но мы же можем выходить на солнце, — заметила Ли, желая прояснить данный момент.

— Да, но в таком случае потребность в крови возрастает, — напомнил Люциан. — А чем меньше мы потребляли, тем меньше был риск попасться. Конечно, теперь мы можем покидать укрытие и днем — главное, иметь при себе достаточный запас крови.

— Понятно, — произнесла Ли, после чего спросила: — А насколько сильнее и быстрее я стану?

— Ты станешь очень сильной и очень быстрой.

Обдумывая эти слова, она вспомнила, с какой стремительностью двигался минувшей ночью Донни. Если, конечно, это действительно было минувшей ночью — она довольно смутно представляла, сколько времени прошло с того момента. И при воспоминании о том, как на нее напали, в голове сразу же возникли дополнительные вопросы.

— А почему вы не убили меня вместе со всеми остальными, кто был в том доме? — спросила Ли. По прошествии времени ее сознание прояснилось, пелена спала, и она уже гораздо отчетливее представляла, что там происходило. После того как Мортимер с Брикером, а следом за ними и Люциан, устремились вниз, из подвала донеслись крики и невероятный шум, и она сразу же поняла, что эта троица принялась уничтожать находившихся там вампиров. Осознание данного факта послужило толчком, придало ей сил, которые помогли выбраться из дома и предпринять попытку бегства. Она была уверена, что ей непременно нужно спасаться.

— В твоей ликвидации не было необходимости, поскольку Морган не успел тебя обработать и сделать одним из своих упырей. Ты не успела научиться поглощать кровь из глоток смертных и не вошла во вкус.

Ли понимающе кивнула. Выходит, ей повезло, что на нее напали именно минувшей ночью, а не раньше, и что Люциан со своим соратниками нагрянул как раз вовремя.

— Они были выродками, а ты — нет, поэтому мы тебя и пощадили, — бесстрастно пояснил Люциан.

Ли слегка нахмурилась.

— Почему выродками?

Некоторое время он молчал, видимо, обдумывая ответ.

— Ну или, иначе, отступниками. Существуют определенные правила, кодекс, согласно которому мы должны жить. И кто нарушает эти правила, тот считается отступником и предстает перед Советом. Если ему удается оправдать свои действия — что ж, прекрасно. Если же нет или, если провинившийся не является на суд — он подлежит ликвидации.

— И в чем суть этих правил?

— Правило первое: в течение всей жизни позволено обратить лишь одного смертного. Правило второе: каждое столетие разрешается обзавестись не более чем одним ребенком.

— Один ребенок за целый век? — Ли была потрясена. Между братьями и сестрами, конечно же, должна быть разница в возрасте, однако целых сто лет… — Но почему?

— Контроль над ростом популяции, — объяснил Люциан. — Наша численность должна соответствовать ресурсам крови.

— Ясно, — кивнула Ли. — То есть теперь и я тоже вправе обратить лишь одного смертного за всю жизнь и рожать не более одного ребенка каждые сто лет?

— Совершенно верно… Правило третье: потребление ограничивается донорской кровью за исключением особых случаев.

— Замечательное правило, — прокомментировала Ли. — А какие бывают особые случаи?

— Если ты попадешь в аварию на дороге или окажешься вдали от банков крови в результате авиакатастрофы, то в случае необходимости можешь с полным правом кормиться прямо от живого человека.

— Если, конечно, выживу, — заметила Ли.

— Если ты не лишишься головы или сердца и не сгоришь дотла, выживешь обязательно, — заверил Люциан. — В случае с огнем ты должна самым буквальным образом сгореть дотла — стопроцентный ожог третьей степени смертельным не является. В общем, для лишения жизни тебя пришлось бы кремировать.

От подобных перспектив Ли поморщилась.

— Насколько я понимаю, Морган зачислен в отступники именно из-за своей склонности кусаться?.. Вот и меня он укусил.

— Его проступок гораздо серьезнее — он обратил тебя, — уточнил Люциан. — Вообще он успел обратить не менее двух десятков человек, и все они питались кровью других смертных. Его необходимо остановить. Он не только обращает людей против их воли, но и превращает в таких же выродков, как он сам. — Люциан шевельнулся в ванне, выражение его лица было жестким. — Он вынуждает их жить в сырых подвалах, спать в гробах, внушает, что им необходимо прятаться от солнца и питаться исключительно из артерий жертв, причем самым грубым и жестоким образом. — Люциан тихо выругался. — Он, как и прочие отступники, создает действительно бездушных кровожадных вампиров, уподобляющихся персонажам наихудших вампирских фильмов.

— И многие из ваших становятся отступниками?

— Из наших, — поправил Люциан, напоминая, что теперь и она одна из них. Затем помолчал, видимо, обдумывая ответ, и сказал: — Даже один отступник, превращающий наивных смертных в монстров, — это уже много.

Ли не могла с этим не согласиться.

— Но что их заставляет пойти на такое?

— То есть? — Похоже, Люциан не понял вопроса.

— Зачем Морган это делает? Я знаю, что Донки был нормальным парнем, но теперь он, должно быть, тоже воображает себя бездушным, проклятым существом, порождением ночи. Точнее, одним из «детей ночи», как выразился Морган. Зачем ему это нужно?

Люциан пожал плечами.

— Кто его знает?.. Может, сошел с ума, а может, ошалел от скуки.

Ли приподняла бровь.

— То есть конкретная причина неизвестна? Неужели за столько лет никто не выявил какой-либо закономерности, какого-то сходства между этими отступниками?

Некоторое время Люциан молчал, затем неохотно ответил:

— Обычно ими становятся представители более старших поколений.

— Такие, как ты? — Наткнувшись на его недоуменный взгляд, Ли пояснила: — Ну ты ведь один из древнейших.

Люциан нахмурился.

— Я сказал «обычно становятся», но не всегда. Они… — Умолкнув, он посмотрел на нее с явным недовольством, затем продолжил: — С чего вдруг Джек Потрошитель принялся убивать проституток? Что подвигло Чарльза Мэнсона на его поступки? Или Джеффри Дамера? Так и тут — неизвестно, почему они вдруг меняются. Может быть, от полнейшей безнадеги или по какой-то другой причине. Многие из отступников были одинокими, не имели ни семей, ни любимых, ни каких-либо привязанностей.