Бесчисленные времена - Джон Браннер

Я мог бы даже сидеть сейчас здесь, подумал он, и получать нахлобучку за то, что назвал его могиканином, когда в действительности в нем смешалась кровь каманчей, пима и шошонов!

Все! Хватит! Он сыт по горло, а то, что испытал в предновогодний вечер, виделось в кошмарах и сейчас, несколько месяцев спустя. Он перевел разговор на другое, задавая вопросы о рудничных работах, однако Пара Псов не захотел менять тему.

— По крайней мере, в одном отношении это была счастливая случайность. Достаточно взглянуть на юг, через перешеек, чтобы увидеть, как могла бы выглядеть альтернатива. Что скажите?

Дон Мигель поискал нейтральный ответ. Для гражданина Империи всегда неприятно слушать напоминания о великих цивилизациях Центральной и Южной Америки, принесенных в жертву на алтарь европейской алчности.

— Всякая ломка несет страдания — таков порядок вещей.

— И с вашей точки зрения этот принцип — страдать! — в первую очередь касается людей из провинций, — Пара Псов насмешливо кивнул. — Минуту назад вы говорили, что переселяться сюда никто не хотел из-за названия земель. Я хочу спросить: кто не хотел переселяться? Те, кто в поту копошится там, в рудничных штольнях? Туземцы, у которых отняли охотничьи угодья, и которых вынудили зарабатывать себе на жизнь таким жалким способом?

На кого я нарвался? На ищущего реванша, недоумевал сотрудник СВ, фанатика? Пожалуй, мнение об этом индейце придется пересмотреть. Дон Мигель прикусил язык и отрезал еще один кусок сыра.

— Вы воображаете, — продолжал управляющий, — что Европа — сердце мира, а другие континенты — ее периферия. В некотором смысле логика в том имеется. По крайней мере, на протяжении последних пятисот лет очень многие распри в Европе неизбежно вызывали в Азии и Африке перемены, масштаб которых настолько велик, что у последствий практически не усматривались связи с причинами. Людей вроде меня приучили быть благодарными за какие-то малые милости, а крупных, мне кажется, мы что-то давно не получали.

Слова впивались в дона Мигеля, подобно когтям орла. По его затылку поползли мурашки, предостерегая от опрометчивых речей.

— Я не совсем уловил вашу мысль.

— Да? Ну, вот что я назвал бы маленькой милостью: представьте, что ваше испанское королевство не одержало бы свою величайшую победу. Представьте, что в семнадцатом или восемнадцатом веках в Западной Европе не оказалось бы никакой великой державы, и этот регион, как и Восточная Европа, распался бы на мелкие княжества, потому что вы потеряли бы Нидерланды, прежде чем смогли превратить их в плацдарм для вторжения в Англию. А так как мавры завоевали Испанию, то вам и места бы для жилья не осталось. Разве тогда нам, индейцам, не пришлось бы смотреть, как четыре, а то и больше европейских народов дерутся за наши охотничьи угодья, как дворняги из-за кости? Сейчас хотя бы нет междоусобиц, и это — милость.

Наварро был убежден, что Пара Псов хочет просто позлить его. В отчаянной попытке доказать самому себе, что его собеседник не подозревает, с кем имеет дело, он сказал:

— Это интересный аргумент. Очевидно, вы интенсивно изучали историю?

— И вы тоже, — ответил Пара Псов и твердо посмотрел ему в глаза. — Вы — сотрудник Службы Времени, не так ли?

Глава вторая

Не меньше минуты дон Мигель выдавал серию разнообразнейших ругательств, про себя, разумеется. Потом взял кувшин с вином и наполнил стакан. Не глядя на собеседника, сказал:

— Да что же это такое? Неужели мне от этого никогда не избавиться?

— Что вы имеете в виду?

— Я приехал в Калифорнию, чтобы отдохнуть. Просто отдохнуть. Я сыт по горло тем, что дома на меня указывают пальцем, как на цирковую лошадь: смотрите-ка, настоящий путешественник во времени! Пусть теперь исполнит перед нами несколько номеров… Как, во имя Господа, вы узнали, кто я?

Пара Псов ухмыльнулся.

— Понимаю. Со своим типично европейским высокомерием вы полагали, что здесь конец света. Да, мы далеки от Лондреса, но это вовсе не означает, что никаких вестей до нас не доходит. На своем пути в Калифорнию вы останавливались в Нью-Мадриде. Принц Новой Кастилии, Гроссмейстер Службы, был в это время в своей резиденции, он наконец-то навестил территорию, которой номинально управляет. Вы нанесли ему визит вежливости и… — он выразительно развел руками, — в мире немного людей, которых зовут дон Мигель Наварро.

— Клянусь преисподней, на земле нет места, где я бы мог избавиться от этого! — выругался дон Мигель и в припадке ярости ударил кулаком по столу.

— От чего избавиться?

— Я же сказал. От жадного внимания любопытных, которые набрасываются на путешественников во времени, как мухи на тухлое мясо… И они не менее отвратительны, чем навозные мухи, уверяю вас!

— Обещаю вам, что здесь на вас набрасываться не станут, — сказал Пару Псов. — Наши правила хорошего тона не допускают назойливости к гостю. Я бы не стал раскрывать ваше инкогнито… если бы не одно обстоятельство.

— Какое же?

— В силу известных причин, дон Мигель, сейчас на Земле нет такого места, где бы вы, я имею в виду европейцев вообще, — могли «избавиться от этого». Вы слишком исполосовали планету шрамами. Я слышал, даже вечные снега на Южном полюсе покрыты отбросами, оставленными вашими исследователями.

Оба замолчали. Глядя на рудники, дон Мигель про себя признался, что полуголые рабочие, покрытые желтой пылью, неимоверно устают и страдают от жажды. Да, жадность Европы несет страдания этим людям.

Он вздохнул и выпил стакан до дна. Пара Псов вновь наполнил посуду.

— Есть и другая, сугубо личная причина, — продолжал он. — Вы правильно подметили, что я интересуюсь историей, и не могу не поговорить со специалистом из центра мировых событий.

— Как пожелаете, — пошел на уступку сотрудник СВ.

— Вы очень любезны, — Пара Псов поклонился. — Тогда скажите, согласны ли вы с гипотезой, высказанной мной? Ведь не будь господства Империи на западном побережье Европы и вашей монополии в трансатлантической торговле, тогда свои местные распри на наш континент принесли бы другие — французы, шведы, голландцы, даже англичане. И мы, бедные индейцы, оказались бы зерном между жерновами их национальных интересов.

Сомнения не было — он воспринимал свою гипотезу серьезно: лицо его в тени навеса выглядело мрачным и гибельным, словно у тех идолов, которых вырезали из камня его братья из Центральной Америки. Дон Мигель дивился перемене, случившейся с собеседником. С тех пор, как они познакомились три дня назад, индеец стал приятен, и Наварро предвкушал удовольствие от долгих разговоров с умным собеседником. Но теперь придется завтра же или, во всяком случае, через пару дней отыскать еще более глухое местечко и зарегистрироваться под чужим именем…