Игра стоит свеч - Дарья Волкова

— Кайл… ошибиться может каждый… У любого есть право на ошибку!

— Я! НЕ! ИМЕЛ! ПРАВА! ОШИБАТЬСЯ! — он орет так, что Мак-Коски вздрагивает. Впрочем, на Кайла это действует отрезвляюще.

Он снова садится на постели, вынуждая Макса подняться.

— Помоги мне.

— Куда ты собрался?

— Помоги мне, — упрямо повторяет Кайл, спуская ноги с кровати. — Помоги мне встать.

— Ты уверен, что можешь идти?

— Не смогу идти — поползу!

— И куда? — Макс придерживает за локоть вставшего Кайла.

— Я должен ее увидеть, — отвечает он. — И… можешь меня уже не держать. На ногах стою. Справлюсь. Пойдем.

— Куда?

— В реанимацию.

— Тебя не пустят, — делает последнюю попытку отговорить Кайла Макс.

— Пусть попробуют, — отвечает Падрон. Мак-Коски знает этот тон, спорить с Кайлом сейчас бесполезно.

А вот дежурящий в реанимации врач Кайла не знал и попытался его остановить.

— Туда нельзя!

— Мне нужно.

— Молодой человек, — доктор терпелив, но неумолим, — это вам не обычная палата, а реанимация! И сейчас уже поздний вечер. Вашей девушке нужен покой. Приходите завтра, там видно будет.

— Мне нужно…

— Это невозможно!

— … сейчас …

— Нет!

— … ее видеть!

— Я вам сказал — нет!

— Я прошу вас, — тихо вмешивается в разговор сэр Макс. — Вы знаете, кто он?

— Какая разница!? Послушайте, с вашей девушкой все будет в порядке, а вам лучше сейчас уйти, — дежурный врач уже начинает злиться.

— Она не моя девушка! Она мой штурман, черт побери!!! А я ее пилот! И это из-за меня она сейчас там! Неужели вы не понимаете?! Мне нужно ее увидеть!!!

Врач молчит. И потом, нехотя:

— Пять минут у вас.

Кайл кивает.

— Спасибо.

А внутри палаты у него чуть не подгибаются колени — Макс подхватывает его.

Все ее лицо в кровоподтеках — следствия удара изнутри о шлем. В широком вырезе больничной рубашки видны бинты наложенной на плечи повязки. Из тонкой руки торчит игла, змеится шнур капельницы. Но хуже всего — видная даже под ссадинами и кровоподтеками бледность. И закрытые глаза. И неподвижность.

Он не должен плакать, по крайней мере — не сейчас. Но… как же он… что же он наделал?! Черт! Черт! Черт!!!

— Тихо-тихо, — успокаивающе бормочет сэр Макс. — Кайл, ну что ты, в самом деле? Еще рано впадать в панику.

— И в самом деле, — произносит за их спиной негромкий голос.

Оборачиваются. Здоровенный рыжий бородач в белом халате.

— Джаред Хитчер, — озвучивает он то, что Кайл в это же время читает на бейдже. — Лечащий врач мисс Хант. И ваш, мистер Падрон, тоже. Только вот вы, в отличие от мисс Хант, совершенно не выполняете мои рекомендации.

— Не имел чести с ними ознакомиться!

— Так давайте это исправим, — мгновенно реагирует доктор Хитчер. — Пройдемте в вашу палату и…

— К черту мою палату! Простите, доктор, — спохватывается Кайл. — Я просто… Что с Ник?

Хитчер какое-то время оценивающе смотрит на Падрона и затем, приняв решение, все-таки отвечает. Сухо, констатируя лишь факты:

— Закрытый перелом ключицы со смещением, справа. Произведена репозиция, наложена фиксирующая повязка. Произведено ультразвуковое исследование органов брюшной полости. Признаков кровотечения не выявлено. Гематомы обработаны. Собственно, все это я уже изложил мистеру Мак-Коски.

— Понял, спасибо, — быстро отвечает Кайл. — А что с… когда она придет в себя?

— Мистер Падрон, вы задали вопрос, на который у меня нет ответа.

— То есть как?! Вы вообще ничего не знаете? — Кайл потрясен.

Доктор вздыхает.

— Пока мы диагностируем у мисс Хант сотрясение мозга средней степени тяжести. Состояние ее стабильное. Завтра утром сделаем томограмму и еще ряд обследований. Будем смотреть…

— А если она так и не придет в себя?

— Значит, это тяжелая степень. Не исключен ушиб мозга. Утром будет видно. Надо дать организму мисс Хант шанс восстановиться самому.

— А если нет?

— Состояние мисс Хант будет расцениваться как травматическая кома, и мы будем предпринимать соответствующие меры.

Макс успевает подхватить покачнувшегося Кайла. Кома?!

— Так, мистер Падрон! Вы тоже отнюдь не в лучшей форме. Давайте, мы с мистером Мак-Коски проводим вас в вашу палату. Вам нужно отдохнуть.

Кайл принимает решение. Мгновенно и безоговорочно. Сомнений нет.

— Я останусь здесь.

— Как? — изумление доктора неподдельно. Он повидал многое, но этот красавец-гонщик с разбитым лицом умудрился его удивить.

— Я останусь здесь, — упрямо повторяет Кайл.

— Нет. Невозможно.

Кайл собирается засунуть руки глубже в карманы штанов — привычка, которую он подцепил от Николь — та тоже всегда засовывала руки в карманы, когда нервничала. И в этот момент сознает — на нем больничная пижама, и карманов в штанах попросту нет.

— Я останусь здесь и точка.

— Мистер Падрон… Кайл, — доктор Хитчер включает все свои увещевательные интонации на полную катушку. — Никому не станет от этого лучше. Вам нужно отдохнуть, у вас весьма серьезные травмы. Мисс Хант не будет ни горячо, ни холодно от вашего присутствия. За ней круглосуточный присмотр, врач будет дежурить всю ночь, если вы из-за этого переживаете. Так что… — протягивает руку, — пойдемте.

Кайл отрицательно качает головой.

— Или я останусь здесь. Или вы будет вытаскивать меня отсюда силой. Я вряд ли смогу оказать достойное сопротивление… Но буду цепляться за мебель. Лягаться и кусаться, — Кайл смотрит в широко распахнутые от удивления глаза доктора Хитчера. — Давайте не будем до этого доводить. Мне НУЖНО здесь быть. Я просто… просто посижу здесь. Тихо. Правда.

Мак-Коски легко прикасается к руке Хитчера.

— Позвольте ему, доктор. Пожалуйста…

— Вы сумасшедшие! Оба! — не выдерживает Хитчер. — Черт с вами, оставайтесь, если вам плевать на собственное здоровье. Но учтите — за вами будут наблюдать, — он кивает в сторону стены палаты, которая от потолка до половины представляет собой прозрачное стекло.

— Пусть смотрят, — грустно усмехается Кайл. — Голым танцевать не буду.

— Надеюсь. Но ампулу с успокоительным на всякий случай дежурному оставлю, — врач кивает Мак-Коски: — Пойдемте.

После того, как закрывается дверь, и Кайл остается с Ник наедине, у него хватает сил только на то, чтобы сделать пару шагов. И упасть на колени рядом с кроватью.

Он едва касается макушкой матраса высокой реанимационной кровати. Поднимает руку и тихонько гладит ее холодные пальцы, лежащие на простыне. И слезы наконец-то прорываются, горячо, обильно, неудержимо. Настоящие мужчины не плачут. Только вот кто бы сказал, как поступают настоящие мужчины перед перспективой потерять нечто очень-очень дорогое? Если этот самый настоящий мужчина сам, собственными руками сотворил такое, из-за чего рискует потерять близкого человека, без которого, как выясняется, дальнейшая жизнь представляется унылой, бессмысленной и нелепой?