Как ты там? - Фёдор Вадимович Летуновский

неоправданно дорой город. И когда ты попадёшь в Юго-Восточную Азию, то поймешь – всех этих средств, которые ты за год бессмысленно распыляешь, шатаясь в выходные по барам, вполне хватает для того, чтобы месяц жить на берегу моря.

– Ну, просто благодаря работе на Мосфильме у меня сейчас опять появились деньги. А то помню, как несколько лет назад я пришёл в ресторан на встречу однокурсников и там все заказали себе выпивку и еду, а у меня денег едва хватало на две кружки пива…

Но эта студийная работа, она что-то так заёбывает… я ведь не пишу сейчас ничего, только раз в год переписываю для нового продюсера свой старый сценарий, в надежде, что он у меня его купит. А всё остальное время обслуживаю интересы Режиссёра.

– Продашь ты сценарий или нет, в любом случае, тебе стоит жить более аскетично. Да, я понимаю, девушек всегда надо водить на выставки и танцы, даже самые трепетные московские барышни весьма меркантильны, но не иди у них на поводу. Не пытайся сразу заполучить объект своей любви или вожделения, а лучше держись от него на расстоянии и страдай – многие хорошие истории именно так и рождались. Тебе надо летом сидеть на даче и писать, а зимой приезжать ко мне и писать дальше.

– Да, это чудесный план. Давай за это и выпьем.

Поздним вечером я уложил Илюшу спать в своей комнате, а сам остался сидеть за столом, взбудораженный мыслями о его отъезде и о том, почему всю юность, мечтая о путешествиях, я вдруг сам не заметил, как оказался запаянным в стальные швы своего города. Когда я целыми днями переписывал сценарий детского сериала, у меня не было средств даже на поездку в Кострому, а теперь, когда денег стало гораздо больше, я вынужден постоянно находиться на студии, под рукой у впадающего в маразм Режиссёра, с которым зачастую приходится терпеливо нянчиться, как с капризным ребёнком. Через полгода мне исполниться тридцать три, а я так и не видел ни Лиссабона, ни Барселоны, ни Марокканских пальм, ни Индийского океана. Безусловно, Илюша прав и надо как-то изменить свой образ жизни, вести себя более аскетично и начинать откладывать деньги, иначе я так и буду крутиться безумной белкой в этом московском колесе сансары.

Потом я ещё долго читал на веранде, пока не решил последний раз покурить перед сном, зашёл за дом и погрузился в холодную тишину спящего посёлка.

Стояла безлунная ночь, фонарь на дороге тоже почему-то не горел, а неподалёку от себя, в самой глухой части сада, я вдруг услышал железный скрежет и какой-то рассыпчатый шум, будто кто-то с силой бьётся об ячеистую сеть забора со стороны наших соседей, которые в эти выходные так и не приехали.

Я встрепенулся.

– Эй, кто здесь?

Мне никто не отозвался, но удары не прервались. Я подумал, что это какой-нибудь пьяный забрёл на чужой участок и вот теперь пытается его так покинуть.

– Эй, ты меня слышишь? Хватит тут лазить! – как можно более твёрдо произнёся, а когда мне никто не ответил, метнулся к бытовке, где спали родители, и включил прожектор.

Но его луч, направленный на центральную часть нашей территории, оказался совершенно бесполезен, он ничего здесь не освещал, а нечто молчаливое всё продолжало биться, совсем не реагируя на мои окрики.

Из тьмы не доносилось ни вздохов, ни хрипов, только заборная сеть сотрясалась от непрерывных ритмических ударов, словно в ней кто-то застрял и теперь рвался на свободу, причём именно в моём направлении.

Мне уже давно стало не по себе от подобного упорства и так как дом, где ночевали мои родители, находился ближе, то я сначала распахнул дверь в их бытовку.

– Мама! Папа! Просыпайтесь, к нам кто-то ломится!

Но никто из них даже не пошевелился. И при этом спали они совсем тихо, даже папа вообще не храпел, и это показалось мне как-то уж совсем не нормально.

В панике я пробежал по саду к террасе, взял там фонарик и принялся будить спящего в комнате Илюшу.

– Илья, вставай! Слышишь меня, проснись! Там что-то бьётся и я это не пойму!

Несколько секунд я тряс своего друга за плечи, но он тоже не издал ни звука и даже не пошевельнулся.

Происходило нечто жуткое – все, кроме меня, находились в каком-то совсем беспробудном состоянии и одним только свежим подмосковным воздухом – а здесь летают майские жуки, что говорит о хорошей экологии – этого не объяснить. Такое ощущение, словно их погрузили в идеальную для отключения сознания среду или это просто наступил Час Быка, когда невозможно выплыть одним рывком из глубин гипнотического иллюзорно-реального сновидения, а стоящим на вахте начинает мерещиться всякая чертовщина. Чтобы удостовериться, действительно ли эти громкие удары не являются плодами моего внезапного безумия, я опять ринулся к забору и остановился, обнаружив, что звук утих.

Тогда я включил фонарик, и в его бледном неоновом свете ко мне неожиданно вышло существо. Оно напоминало небольшую чёрную собачку, но точно ей не являлось и для собаки вело себя слишком молчаливо.

«Это лиса!» – подумал я, сразу вспомнив о том, что к людям обычно выходят только бешенные лисы.

Я попятился от неё, а она сделала несколько шагов в моём направлении. Было так странно осознавать, что такое маленькое животное наделало столько шума. Потом я, кажется, моргнул, на секунду не удержав его в поле зрения. И оно исчезло. Я посветил по сторонам, но нигде не шевельнулся ни один куст – существо скрылось, и меня снова окутала холодная тишина, хранящая бесшумные следы передвижения всех ночных тварей.

Это происшествие снова вызвало у меня желание закурить, после чего я прилёг на свободную кровать в бытовке, где мой папа уже вовсю давал храпака, будто с уходом неназванного зверя истончилось и вызванное им всеобщее оцепенение, поэтому уснуть я смог далеко не сразу, взбудораженный ночной встречей.

Утром я обследовал ту часть забора, где ночью билось маленькое животное, и заметил у самой земли дыру в ячеистой сети, но никаких следов прорыва в виде отметин на земле от когтей или остатков шерсти там не обнаружил.

Во время завтрака, рассказав эту историю, я выслушал несколько версий от тех, кто эти события проспали, начиная от нашествия гигантской белки и заканчивая приблудным псом, а встречу с лисой все сочли невозможной. И хотя меня больше всего поразило, что я не смог никого добудиться, ни Илюша, ни мама с папой какого-то особого значения