Охота за 'Красным Февралем' - Владлен Борисович Багрянцев

Семь Королевств Вестероса

С незапамятных веков скандинавские королевства стремились к политическому единству, и время от времени тому или иному предприимчивому монарху удавалось добиться подобного единства — как, например, Кнуду Великому в 11 веке или королеве Маргарите Датской, которая снова объединила северные страны в конце 14 века. Этот последний союз был окончательно сформирован в шведском замке Кальмар, и потому известен под именем Кальмарского. В 19 веке, вскоре после завершения Наполеоновских войн, история повторилась, и скандинавские страны вновь соединились под управлением одного короля. И, поскольку союзный договор на сей раз был подписан в шведском городке Вестерос, что к западу от Стокгольма, новое государство вошло в историю как «Соединенные Королевства Вестероса».

На первом этапе таких королевств было три:

Дания,

Швеция,

Норвегия.

По итогам Первой Мировой Войны в состав северной империи вошли два новых королевства —

Эстляндия,

Финляндия;

а кроме того статус федеральных королевств получили древние островные владения викингов:

Исландия,

Гренландия.

И таким образом королевств Вестероса стало ровно семь. Впрочем, продолжалась эта идиллия недолго. Уже в 1930-х годах исландские и гренландские мятежники, поддержанные итальянскими легионерами генерала Нобиле, откололись от Вестероса, а после неудачной для северян Второй Мировой от столичного Копенгагена отпали Швеция, Норвегия и Финляндия (некоторое время известные как «Королевства Полуострова («Халво»). Самой Дании, впавшей в разброд и шатание, пришлось пойти на поклон к России, а потом и к Польше. Впрочем, в последнем случае датчанам удалось сохранить остатки национальной гордости, поскольку они ухитрились посадить на польский трон датского принца (не Гамлета, но и так неплохо получилось).

В настоящее время в состав Вестероса входят только 4 королевства:

Швеция,

Норвегия,

Финляндия,

Эстляндия.

Шведы доминируют в правительстве и полиции, норвежцы на флоте (как военном, так и гражданском), финны в армии (самые элитные легионы составлены из финнов). На эстонцев три вышеперечисленных народа дружно посматривают свысока.

Такие дела.

Глава 18, в которой будет много штампов, клише и стереотипов!

Как-то раз, в середине 1930-х годов А.Э., на одном из военных объектов Белголландской Империи, на посту у ворот дежурил молодой курсант Самурайской военной академии. В самый разгар смены к нему подошла белая девушка в униформе кадета ВВС и вежливо спросила «как найти такой-то кабинет». Самурай, успевший привыкнуть к совсем другому обращению со стороны белголландских аристократов, откровенно растерялся и ответил не сразу. Но все-таки ответил.

Впоследствии они еще не раз встречались, а потом и вовсе начали встречаться. Разумеется, втайне от всех. Девушка принадлежала к известной фамилии и могла позволить себе многое, но далеко не все.

— После войны все изменится, — как-то раз сказала она.

— А будет война? — спросил он.

— Глупенький, — усмехнулась она, — ты нацепил эту форму и все еще задаешь подобные вопросы?

Потом им пришлось расстаться, но по чисто географическим причинам. Белголландская Империя была слишком велика. Она отправилась служить на одну границу, он совсем на другую. А чуть позже началась Война.

Молодого самурая звали Франциско Адачи, а девушку — Фамке ван дер Бумен.

Потом он часто видел ее лицо в газетах и журналах, а пару раз даже на плакатах Имперского Министерства Пропаганды. Обычно лицо сопровождал пышный заголовок вроде «Героиня Империи!» или «Рыжая Ведьма сбила свой 20-й по счету самолет!» Или «30-й самолет». 40-й, 45-й, 50-й, 51-й…

Порой он спрашивал себя — она его вообще когда-нибудь любила? Или он был для нее экзотической игрушкой? Спрашивал — и не находил ответа.

Так или иначе, теперь у него была новая любовница, и ее звали Война. Франк Адачи быстро рос в чинах и званиях, одна медаль следовала за другим орденом, ему уже пророчили погоны полковника и дворянский титул… Но что-то пошло не так.

Было время, когда Франциско Адачи искренне считал, что белголландское вторжение — это лучшее, что случилось с Японией за последнюю тысячу лет или около того. Вплоть до прибытия просвещенных европейских завоевателей Страна Восходящего Солнца была разобщена и пребывала в бесконечном мраке варварства, невежества и средневекового мракобесия. И только мудрое правление Оранской Династии позволило ей расцвести, подняться к сияющим вершинам, ну и все такое прочее. Разумеется, Империя не была лишена недостатков, но все эти недостатки были временные, преодолимые и имевшие четкую тенденцию к исправлению.

Но те времена давно прошли.

На каком-то этапе бластер-капитан Адачи твердо понял и ясно осознал, что Империя проигрывает войну. И не просто проигрывает, но проигрывает самым глупым и подлым способом. Казалось бы, если шансов победить нет, самое время остановиться и сдаться, пока обоюдная ненависть не зашла слишком далеко, а противник готов предложить мягкие условия капитуляции. Но вместо этого имперская элита продолжает кидать в топку войны все новые жертвы, из которых в любой день свыше половины составляют самураи — японские солдаты-рабы. «Солдаты-рабы» — так называла их пропаганда англо-саксонского врага, и это был один из тех редких случаев, когда пропаганда говорила правду. «Мы сражаемся и за вашу свободу тоже», — утверждали листовки, которые разбрасывали альбионцы над самурайскими окопами — тут правды было гораздо меньше, но это «солдаты-рабы» поняли гораздо позже.

В истории Партии черным по белому написано, что Всеобщее Восстание под Мудрым Руководством началось 30 февраля. Это не совсем верно. Восстание началось гораздо раньше, и на первом этапе никакого руководства у него не было.

В последние дни декабря 194? года самурайская дивизия, в которой тогда служил Франк Адачи, штурмовала один из альбионских форпостов в Тихом Океане. Альбионцы окопались на совесть. Не прошло и трех дней, как от оригинального состава дивизии в пять тысяч человек в живых осталось не более пятнадцати сотен. Легкораненые обычно оставались в строю, тяжелораненые быстро умирали — по той или иной причине, о которых не принято говорить в приличном обществе. Все старшие офицеры тоже умерли, и дивизию как бы между прочим возглавил бластер-капитан Адачи. По ту сторону фронта тоже произошли перемены. На южном берегу высадился свежий легион КМП (Конфедеративной морской пехоты), а уцелевшие альбионцы эвакуировались в тыл. Да, именно тогда Франциско Адачи получил новую должность, потому что предыдущий командир дивизии в приступе отчаяния покончил с собой прямо на поле боя, едва завидев над вражескими позициями новенькие флаги Американской Конфедерации. Больше Адачи не получил ничего, даже самого завалящего подкрепления, поэтому отдал приказ отложить следующую атаку, чтобы заново оценить обстановку. Кто-то настучал, и примерно через восемь часов в северную бухту ворвался гидроплан с комиссаром на борту. Забавно, у белголландцев тоже были