Паладин. Свет и Скверна - Илья Романов

В какой-то момент, когда мы перепахали весь полигон, заявились гости. Три кареты с бойцами и гербами, которых я не знал. Они остановились неподалёку и, в составе четырёх человек, которых возглавлял широкоплечий и бородатый муж, стали наблюдать. И удивление на их лицах проступало очень отчётливо. Особенно при видя меня.

И вот, что интересно, они представились Егерями рода Пожарских, а их командир — Самоедовым Григорием Николаевичем.

— Ваше благородие, разрешите мы к вам присоединимся? — широко улыбнулся этот гигант, в роду которого точно затесались тролли. В бороду свою он вплёл кольца, лицо украшал шрам на левом виске, а глаза горели задором и силой.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами, отбивая клинком одну из пуль, чем ввёл в ступор Григория и его людей.

— Этот будет… интересно, — глаза Самоедова, обращённые на меня, вспыхнули синевой океана, а улыбка переросла в оскал.

С их появлением битва приняла новый оборот и уже сражались все против всех. Мои бойцы против Пожарских. Пожарские против меня. Я против всех. В короткий промежуток Григорий взял паузу и что-то приложил к уху, широко улыбаясь, но потом наорал на одного подчинённого, вытащившего из кареты какой-то тубус.

— Командир, спаси… — молил Сан-Саныч, подползая к своему кинжалу. У него в руке я увидел телефон. — Господин… Глава… Это пи*дец…

Ударом ноги я выбил у него устройство, рывком поднял с земли и прорычал прямо в ухо:

— Ты чего разлёгся, воин⁈ Мы только разогрелись!

Усы у него знатно подкоптились, взгляд осоловелый, а всё лицо в грязи и крови. Но он держался, а в следующую секунду оттолкнул меня и зарядил в челюсть одному из людей Пожарских.

— Вы чё, салабоны, берега попутали⁈ — заорал Саныч зверем и рванул в толпу.

Я едва заметно ухмыльнулся, почесал большим пальцем нос от грязи и, сорвавшись на бег, ринулся на Григория. Он как раз в этот момент раскидывал моих парней. Вот с кем я хотел бой! Этот муж даст мне достойное сражение!

Глава 10

— Ух, ну и задали вы мне жару, Виктор Константинович, — напоказ кряхтя, Самоед, как он попросил его называть, вышел из кареты. — Давно я так не прыгал, аж молодость вспомнил!

Мои бойцы буквально вываливались из кузовов. Едва переставляя ноги, уставшие и вымотанные до изнеможения, они поковыляли в сторону поместья. Некоторых пришлось нести, сами они ходить уже не могли. Другим помогали, поддерживая за плечи.

Нехотя, но всё же я разрешил Самоеду подвезти нас с полигона. Вряд ли бы ребята выдержали бы обратный марш бросок, но в следующий раз такой поблажки они не дождутся.

— Не ной, Самоед, негоже доблестному мужу такое, — нахмурил я брови, уже успев оценить потенциал и силу этого человека. И остался доволен. Мне нужно, чтобы каждый из моих бойцов достиг такого уровня, а затем и превзошли его. — Да и не сильно я тебя бил.

— Ага, не сильно, ваше благородие, — хохотнул он и скривился, задрав одежду и показав расплывшийся на животе синяк. — Эка вы меня отделали, но урок преподали хороший! Надо будет повторить!

И с широкой улыбкой посмотрел на меня. Я же протянул ему ладонь.

— Хороший бой, Григорий, но тебе ещё есть куда расти.

Заметно удивившись, он приподнял брови и аккуратно пожал мне руку.

— Я передам главе, — серьезно кивнул он. — Возможно, организуем совместные учения. Буду рад вновь скрестить с вами клинки, Виктор Константинович.

— Посмотрим, — коротко кивнул я, а затем зычно скомандовал, пока бойцы не разбежались: — Час на приведения себя в порядок и отдых! Затем всех жду на внутренней территории для совместного приёма пищи!

Самоед от этих слов закряхтел и словно поперхнулся, а взгляд, обращенный на меня, стал каким-то другим. Более оценивающим, как во время нашего боя.

Мои бойцы ответили вразнобой, но после окрика Сан-Саныча, под левым глазом которого расплывался здоровенный фингал, чётко прокричали:

— Так точно, глава!

Ничего, это только первый день из многих. Дайте мне время и я сделаю из этого стада если не свирепых воинов, то хотя бы достойных бойцов.

Распрощавшись с Самоедом, получив от его ребят очередную благодарность за интересную тренировку и опыт, пошёл в дом. И только попав в купальню, где скинул грязную, испорченную одежду, не сдержал болезненный стон.

Из зеркала, куда я обратил взгляд, на меня смотрел худощавый и весь избитый юнец. Чёрные волосы слиплись от грязи и крови, всё тело усеивали следы побоев, гематом и синяков с порезами. Но пронзительные серые глаза горели силой, мощью и мудростью столетий, как в старые добрые времена.

Печать Света работала в стрессовом режиме, латая это тело, а энергетические каналы горели огнём. В бою с Григорием я использовал всё, что мне в данный момент доступно. Рывок Света, Касание, Вспышку и Импульс. Шесть мечей, включая мой, так и остались на полигоне, не выдержав силу Света и осыпавшись крошкой. Про щит и говорить нечего, он отправиться в утиль. Одна только броня выжила, если так можно говорить о тех лохмотьях, что остались от неё.

Но бой всё же выдался отличным, как и вся тренировка! Уже сейчас я чувствовал, что она дала плоды, сделав меня чуть сильнее. Когда печать Света восстановит каналы, они станут плотнее и эластичнее. Таким образом и до Прижигания дойду, а там прогресс пойдёт быстрее.

Приведя себя в порядок, сменил наряд на обычные штаны и хлопковую белую рубаху на пару размеров больше. Интересная вещь, видно, что относительно старая и застиранная, но лежала в шкафу. Да и размер опять же не под это тело. Возможно, она принадлежала отцу Виктора, Любавы и Светы?

До приёма пищи оставалось ещё двадцать минут и я потратил их на то, чтобы отдать все нужные приказы. Гражданский персонал поместья организовал столы и скамейки на улице, кухарка с воодушевлением стала выносить исходящие паром горшки, с тарелками и котелками. Служанки ей в этом помогали, и даже Любава. Малышка широко улыбалась, маленьким торнадо бегая в своём платье под хохлому.

— Вот это ты придумал, братик! Прикольно! — выдала она, когда помятые бойцы вышли из казарм и знатно удивились такому застолью. — А можно мне с вами⁈

— Можно, — коротко кивнул я, присаживаясь во главе стола и обводя взглядом замерших парней. — Ну и что вы застыли? Предлагаете мне одному