Паладин. Свет и Скверна - Илья Романов

— А ещё, братик, — заговорчески, словно готовясь меня добить, Любава что-то сделала с телефоном и показала мне белый фон с рамкой, где была какая-то разноцветная картинка и слово «Поиск». — В нём есть интернет! Лучшее изобретение человечества по разжижению мозгов и поиска информации! Я видосики в нём ищу…

— Поиск информации? — сразу ухватил я самую суть и присел к ней на кушетку. — Любава, в этом твоём тырнете можно всё найти?

— Ага-сь! — лучилась она довольством, что сумела меня заинтересовать. — Всё, что угодно! Со всего мира!

— Раз так, то начнём с малого, — поскрёб я подбородок. — Найди мне карту мира, затем информацию по Пятнам, Зонам и Эпицентрам.

Она что-то оттарабанила пальцами по стеклянной поверхности приблуды и в ответ вылетело множество картинок и слов.

— Вот, брат, держи и читай! — широко улыбнулась малышка, передавая мне устройство. — Тут много, а я пока умыться схожу!

Информации было и правда дохрена, особенно касательно заражений этого мира. Тут не минутами, а часами придётся всё разбирать и вникать.

Вот тут-то я понял, что Любава с её телефоном и тырнетом станет моим учителем ещё надолго…

Глава 9

Екатеринбург…

12:21 по местному времени…

Привалившись к капоту машины, Фёдор Есенеев крутил в руке бумажный стаканчик с кофе, купленном в одном из ларьков неподалёку, и размышлял.

Внук позвонил вчера вечером и ошарашил его тем, что в поместье приехал сынок Миходина со своими оболтусами, да ещё и баб каких-то прихватил. Вполне понятное дело, да и удивляться тут незачем, ведь Виктор Константинович дружил с этой компанией, что не очень нравилось, как самому Фёдору Петровичу, так и госпоже. Вот только он не мог как-то образумить господина, только намекать, а вот Светлана Константиновна не раз устраивала «тяжёлые» беседы со своим братом на этот счёт.

Но всё было бесполезно. Кутила и повеса, вот кем был Виктор Константинович ранее. Что же сейчас… А вот дальше и было то самое удивление.

Мало того, что господин встретил эту компанию в штыки, как доложили наблюдавшие за ним гвардейцы, так ещё и знатно поколотил сынка виконта Нарышника. Что привело к этому, гвардейцы сказать не смогли, но господин в какой-то момент ударил и понеслась. Фёдор Петрович, когда ему об этом докладывал внук, не смог сдержать улыбки. Что Миходины, что их друзья Нарышкины, одного поле ягоды. Те из аристократов, кто носит этот титул по какой-то вселенской ошибке, пользуясь своим положением. И господин дал оплеуху одному из них!

А вот, что произошло дальше, стало весьма интересной информацией. Внука Фёдор Петрович натаскал хорошо, вложил в его голову много своих знаний и тот вполне справлялся с обязанностям замкомандира. Но, чтобы инициатива подготовке к нападению была от молодого господина⁈ Так ещё и столь чёткие, поставленные и разумные приказы⁈ А то, что он собрался сражаться вместе с бойцами, вообще в голове укладывалось с трудом!

Жаль, что Фёдора там не было. Уж он-то хотел поучаствовать в этом, чтобы… Вновь увидеть и почувствовать то забытое. Как было, когда Виктор Константинович приструнил Миходина. Почувствовать ту Волю…

И всё же, хорошо, что нападения не случилось. Особенно тогда, когда Фёдора и пары сильнейших бойцов поместья не было. Возвращаться на пепелище вместе с госпожой… Такой удар она точно не выдержит. Сломается девочка.

— Командир, как думаете, почему они сдрейфили? — закурил Вася Соломахин, один из немногих бойцов в ранге Воин, что остались у Потёмкиных. — Знали же, что мы уехали, а тут и причину господин им дал.

— Кто их знает, — расслаблено пожал плечами Фёдор. — Может решили подготовиться получше. А может передумали действовать силой, вместо очередных интриг. Главы Миходиных и Нарышкин собаку съели со своим опытом, и что у них в голове даже гадать не хочу.

— Но всё же наш господин стал первопричиной, — затянулся Вася, выдохнул и, бросив взгляд на проходящую мимо молодую девушку, подмигнул ей

— Если господин так поступил, значит, так надо, — командир дал бойцу подзатыльник, отчего у того изо рта чуть не вылетела сигарета, а девушка хихикнула и пошла дальше. — Но я уверен, он сделал это не просто так. Чую это.

— Парни говорят, он сильно изменился, — зашептал Соломахин. — А Сан-Саныч рассказывал, что когда вы его нашли, он вас чуть не порешил. Это правда?

— Правда, — кивнул старый слуга Потёмкиных. — Но он тогда не в себе был. Да и я, не ожидал…

Какое-то время они помолчали, а затем к ним подошли трое молодцов, которые ранее отпросились в магазин. В глуши, где они жили, частенько бил нехват по самым разным продуктам. Особенно сладостям. Фёдор Петрович этот момент решал, как мог, но людей не хватало, чтобы постоянно кататься в город. Вот и позволял бойцам при возможности закупиться на всех. Не с барского стола же брать.

— Госпожа ещё не вернулась? — удивился Сазонов Дмитрий, второй Воин в их рядах.

— Как видишь, — кивнул Фёдор и, увидев торчащие из пакета кукурузные палочки, хмыкнул. — Вот вы… детины. Вам уже почти тридцатник, а вы детские сласти трескаете.

— Ну так мы это, командир, — смутился здоровяк Сазонов, почесав затылок, да и остальные парни улыбнулись, пожимая плечами. — Хочется же…

Светлана Константиновна и правда что-то долго уже находится в отделении имперской канцелярии, возле которого они сейчас и стояли. Небольшое двухэтажное здание белых и золотистых цветов, внушало своей помпезностью и статусностью, а флаги города и империи развивались на флагштоке у входа. Люди заходили и входили, кто-то спешил, а другие наоборот, никуда не торопились.

Неожиданно для Фёдора Петровича, к парковочным местам подъехал целый кортеж из четырёх машин, одна из которых была представительского класса. Герб в виде остроконечной башни на фоне леса он узнал сразу, отчего скривился.

— Сазонов, пакеты в багажник закинь, — командирским тоном произнёс старик, а парни напряглись, словно перед боем.

Из машин вышли вооружённые огнестрелом бойцы, но без брони. А вслед за ними, из представительской, показался и глава рода Миходиных. Сухой старик в тёмном костюме, с аккуратно подстриженной седой бородой, переступил с ноги на ногу, помогая себе артефактной тростью, и столкнулся взглядом с Фёдором.

Ни одна эмоция не промелькнула на лице Миходина, замершего маской, но Есенеев мог