Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922 - Александр Геннадьевич Зорихин

годы, оперативно информировали МГШ по телеграфу об этом специально разработанным флотской разведкой шифром. Таким образом, они существенно дополняли сообщения командира бронепалубного крейсера 3-го класса «Тиёда», нёсшего с декабря 1903 г. стационерную службу в Инчхоне, и японского военно-морского атташе в Сеуле.

Морской Генеральный штаб России в послевоенном исследовании русско-японской кампании на море 1904–1905 гг. отмечал высокую эффективность деятельности флотской разведки Японии по информационному обеспечению её подготовки к войне: «Отлично осведомлённые о степени готовности русских портов, о месте расположения судов флота, они [японцы] без официального объявления войны открыли военные действия высадкой первых эшелонов войск в Чемульпо, уничтожением русских стационеров в этом порту и ослаблением русской эскадры на внешнем рейде [Порт-]Артура рядом минных атак. Ряд удачных действий за один день позволил им лёгкой ценой добиться того, что составляло главную цель: господства на море»[247].

Если разведывательные органы Японии к февралю 1904 г. уже имели большой опыт практической деятельности против России, наладили взаимодействие между различными ветвями разведки, государственными и частными учреждениями, опирались на помощь проживавших на Дальнем Востоке и в Маньчжурии соотечественников, то царская контрразведка была децентрализована и слабо подготовлена к борьбе со столь сильным противником.

До 1903 г. в Российской империи отсутствовали специализированные подразделения, занимавшиеся контрразведкой. Среди прочих задач борьба со шпионажем была возложена на Отдельный корпус жандармов Департамента полиции Министерства внутренних дел, которую он вёл силами территориальных подразделений – губернских (областных) жандармских управлений, жандармских округов, жандармско-полицейских управлений железных дорог, крепостных (пеших) жандармских команд и жандармских дивизионов. В Приамурском генерал-губернаторстве для надзора за соблюдением законности и охраны общественного порядка в 1893 г. было образовано жандармско-полицейское управление на Уссурийской железной дороге, которому подчинялась сформированная тремя годами спустя Владивостокская крепостная жандармская команда. Штаты жандармско-полицейского управления были малочисленными: в 1901 г. оно имело 10 отделений в составе 275 сотрудников; Владивостокская команда насчитывала 12 жандармов. Кроме того, в декабре 1902 г. в Порт-Артуре была образована жандармская крепостная команда, осуществлявшая паспортный контроль, борьбу с иностранным шпионажем, перлюстрацию почты, общеполицейскую службу, конвоирование заключённых и т.п.[248] Основным методом их контрразведывательной деятельности был пассивный надзор за проживающими и путешествующими по России иностранцами.

Поэтому задержание японских агентов в Порт-Артуре и Владивостоке в 1898–1903 гг. во время сбора ими информации о крепостных укреплениях и дислокации войск было не следствием продуманных и систематических оперативных мероприятий со стороны жандармских органов, а, скорее, стечением обстоятельств. Недаром в августе 1906 г. начальник владивостокского отделения жандармско-полицейско-го управления по Уссурийской железной дороге ротмистр К.П. Михайлов в «Краткой объяснительной записке о японском шпионаже» констатировал, что информацию о деятельности разведки противника в порту он стал получать только во время войны, «борясь [с ней] небольшими средствами; не имея опытных и верных агентов и создавая самую агентуру при тяжёлых условиях осадного положения»[249].

Также практически не велось никакой контрразведывательной работы против японских дипломатических миссий в европейской части России, хотя ещё 18 июля 1882 г. на Особом совещании при Главном штабе Военного министерства в присутствии представителей МВД, МИД и Министерства финансов по вопросу создания единого органа борьбы со шпионажем было высказано мнение о том, что «предложенные меры принесут некоторую пользу, если ныне же учреждён будет постоянный полицейский надзор за военными и консульскими агентами с целью выяснения лиц, с которыми они находятся в постоянных сношениях, и мер, ими принимаемых для сбора секретных сведений».

Только 2 февраля 1903 г. Военно-учёный комитет Главного штаба подготовил за подписью военного министра А.Н. Куропаткина на имя Николая II проект создания органа военной контрразведки – разведочного отделения. После получения императорского одобрения и проведения необходимых организационных мероприятий, разведочное отделение во главе с ротмистром В.Н. Лавровым в июне 1903 г. приступило к работе. Однако ввиду своей малочисленности (13 гласных и 9 негласных сотрудников) отделение перед вой ной смогло взять под наблюдение только военные атташаты Японии, Германии и Австро-Венгрии в Санкт-Петербурге, не сумев, таким образом, пресечь разведывательную деятельность японского военно-морского атташе и прикомандированных к нему языковых стажёров. При этом основными методами оперативной деятельности отделения были наружное наблюдение за фигурантами разработок и перлюстрация их почтовой корреспонденции[250].

В составе Морского Генерального штаба контрразведывательный орган – Морская регистрационная служба – был образован только в 1915 г.

В начале февраля 1904 г. напряжение в российско-японских отношениях достигло своей кульминации: 1 февраля посланник в Санкт-Петербурге Курино Синъитиро проинформировал Токио о беседе с российским министром иностранных дел В.Н. Ламсдорфом, в которой тот не только не смог назвать предполагаемую дату ответа на японское предложение от 13 января, но и объяснил задержку возникшими разногласиями между правительством и наместником на Дальнем Востоке Е.И. Алексеевым[251].

Два дня спустя резидент МГШ в Чифу капитан 2-го ранга Мори Ёситаро направил в Токио срочную телеграмму, ставшую поводом для начала войны: «По сообщению из Порт-Артура, около 10.00 3 февраля 6 русских эскадренных броненосцев „Ретвизан“, „Победа“, „Петропавловск“, „Полтава“, „Пересвет“, „Цесаревич“, 6 крейсеров „Баян“, „Паллада“, „Диана“, „Аскольд“, „Боярин“, „Новик“, 2 минных транспорта „Амур“, „Енисей“ и канонерская лодка „Гиляк“ вышли из порта в неизвестном направлении»[252].

В тот же вечер у военно-морского министра состоялось совещание высшего командования японского флота, на котором помимо начальника МГШ, его заместителя и заместителя министра присутствовал новый руководитель флотской разведки капитан 1-го ранга Эгасира Ясутаро. Было решено довести телеграмму Мори до командующих и младших флагманов всех флотов, командиров минных сил военно-морского района Сасэбо и стоявших на рейдах Хакодатэ и Инчхона сторожевого корабля 3-го класса «Такао» и бронепалубного крейсера 3-го класса «Тиёда» с требованием усилить наблюдение за обстановкой на море. Командующие военно-морскими районами и базами получили приказ начать выставлять минные заграждения.

Однако Морской Генштаб, проанализировав всю имевшуюся у него разведывательную информацию, дал 4 февраля отрицательное заключение относительно намерений Тихо океанской эскадры напасть на японский флот. По его мнению, выход боевых кораблей из гавани Порт-Артура не озна чал, что Россия собирается атаковать военно-морские силы Японии хотя бы потому, что шедший из европейской части на Дальний Восток отряд усиления ТОЭ и транспортные суда с военными грузами находились значительно западнее Сингапура, а переговоры по корейско-маньчжурской проблеме не прерывались. Поэтому МГШ предположил, что выход эскадры был обусловлен одной из 4 возможных причин:

1. Боевые корабли вышли в море на учения для восстановления боеспособности после долгой зимовки или же для оценки реакции Японии на действия русского флота.

2. Подобными демонстративными действиями Россия стремилась разрешить сложившуюся обстановку, и эскадра будет крейсировать у побережья Инчхона или у р. Тэдонган.

3. С учётом обострения обстановки Россия решила объединить главные