Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

– Прощай, Париж. Я буду скучать. – Огастес махнул рукой в направлении берега. В глазах у него стояли слезы. – Прощай, Франция. Я тебя люблю.

– Неужели, милый? – удивленно переспросила мама.

– Да. Конечно. Разве ты не будешь скучать?

– Нет. Париж – замечательный город, но ты – единственный, без кого я не смогла бы жить. Единственное дорогое мне существо во всем мире.

– Но Париж тебя любит. Ты лучшее сопрано Франции!

– Всей Европы, – поправила она, чуть скривив губы.

– И скоро завоюешь Америку.

– Конечно. – Она сказала это так, словно все было предрешено, известно заранее, словно не сомневалась, что так и будет, но в ее голосе не было радости.

– Разве ты не об этом мечтаешь, мама? – растерянно спросил он.

Она всегда так много, так целеустремленно работала. Казалось, она ничего больше не делала.

– Нет, мой хороший. Я мечтаю о мире и покое.

* * *

Старший помощник капитана дал ему ключ и велел стюарду провести его в каюту. Ноги у него дрожали, дыхание по-прежнему никак не желало восстановиться. Он всю дорогу бежал. Когда трап начал качаться, он чуть не полетел в воду. Если бы не моряк, шедший прямо за ним и подхвативший его – Боже, месье, – его бы пришлось вылавливать из гавани.

– Вы в первом классе, мистер Туссейнт, вам следовало прибыть первым пароходом, – заметил стюард, подхватив его чемодан и потянувшись за рюкзаком.

Бутч с облегчением выслушал его английскую речь с явным призвуком кокни, но поправлять не стал. Джейн сама решит, каким именем ему представляться на корабле. Он знать не знал, что она задумала.

– Было бы неплохо, согласен, но я едва поспел на последний.

Он вышел не на той станции, на другом конце города, а когда стал спрашивать, где порт, его никто не понимал. Одна женщина, казалось, разгадала, что ему нужно, но ответила по-французски, слишком быстро, и махнула рукой на запад. Ему показалось, что она произнесла «пять километров». Он зашагал по направлению к морю, сам не свой от тревоги, и взбежал по трапу пароходика, когда на него поднимались последние пассажиры. В билете у него значилось «Мистер Туссейнт», но никто не попросил его предъявить документы. Он знал, что билет в первый класс его здорово выручил.

– Уверен, миссис Туссейнт будет рада услышать, что вы здесь, сэр. Мы отнесли ее багаж в каюту. Кажется, она на верхней палубе. Мы скоро отчалим. Возможно, вы тоже хотели бы подняться наверх? Всем пассажирам нравится присутствовать при отплытии, когда дают гудок.

Он знал, где она. Он видел ее, она стояла на верхней палубе в белом платье, придерживая огромную шляпу. Шляпы и океанский ветер – не лучшее сочетание. Он чуть не лишился шляпы, пока поднимался по сходням. Огастес махал ему руками в знак приветствия, и на мгновение он сам снова стал мальчишкой, Бобби Паркером, и ему захотелось в ответ так же неистово замахать Огастесу Туссейнту руками, вложив в движения всю радость, что вдруг поднялась у него в груди. Он возвращается домой. Да поможет ему Бог. И да поможет Бог Джейн, связавшей себя с бандитом. Он сделает все, что сможет, чтобы ее уберечь. И все же он едет домой. И будь что будет.

– Будь что будет, – повторил он вслух, и стюард, шедший впереди, обернулся:

– Прошу прощения, сэр?

– Ничего.

Пора ему прекратить разговаривать с самим собой. За последние шесть лет это вошло у него в привычку. Джейн и Огастес решат, что он не в себе. Он и сам порой так думал.

– Мне нужно умыться и сменить рубашку. Когда я закончу, то сам найду дорогу на верхнюю палубу.

– Хорошо, сэр. – Стюард вынул ключ и отпер одну из двух расположенных рядом дверей в конце коридора. – Эта каюта первого класса нравится мне больше других. – Он шагнул в сторону, пропуская Бутча вперед.

По стенам каюты, оформленной в синих и золотых тонах и обставленной массивной мебелью, тянулись широкие деревянные панели. Никогда прежде за всю свою злосчастную жизнь Бутч не чувствовал себя самозванцем так остро, как сейчас.

Стюард засуетился, открывая двери, зажигая лампы, прикручивая фитили, взбивая подушки и опуская кровать, хотя до ночи еще оставалось немало времени:

– Мы распаковали ваши вещи и отпарили фрак, как велела миссис Туссейнт. Сундук мы отнесли в хранилище, но если вам что-то понадобится, его всегда можно принести обратно. – Он махнул рукой в сторону резного шкафа. В нем висела одежда, которой Бутч никогда прежде не видел. – Я могу забрать ваше белье, месье.

Бутч уставился на него:

– Мое белье?

О чем это он?

– Вы сказали, что хотите сменить рубашку, сэр. Я могу велеть, чтобы вашу рубашку выстирали и выгладили. Если вы не этого хотите, можете оставить рубашку здесь. – И он указал на шкаф, который прежде с помпой распахнул. – Я буду вам прислуживать на протяжении всего плавания.

– Разрази меня гром, – прошептал Бутч и тут же прикусил язык. У него никогда прежде не было лакея, и он не мог понять, откуда взялась вся эта одежда. А еще история с мистером Туссейнтом явно вышла из-под контроля.

– Я оставлю рубашку здесь, – кивнул он в сторону шкафа. – Спасибо. И я не мистер Туссейнт. Знаю, в билете стоит это имя, но я личный охранник миссис Туссейнт. Можете называть меня мистер Солт. Прошу. – Даже если Ноубл Солт – не его настоящее имя, ему оно все равно в сто раз приятнее, чем мистер Туссейнт.

Стюард кивнул и убрал руки за спину:

– Понимаю. Да. Вы американец. Очень хорошо. Позже я к вам снова загляну, мистер Солт. Если понадоблюсь, просто дерните колокольчик. – Он указал на шнурок, уходивший в неведомые глубины корабля, и, снова кивнув, наконец ушел.

Бутч повалился в кресло, но почти сразу снова вскочил. Если он соберется отдохнуть, то уже точно не встанет, а он так и не был до конца уверен, что оказался в нужной ему каюте. Спустя пару минут, умывшись и переодевшись в рубашку из собственного чемодана, он натянул пиджак и плотно нахлобучил на голову шляпу, не забыв перед этим оставить свою грязную рубашку в указанном стюардом месте и потянуть за шнурок.

Грязная одежда и отсутствие возможности помыться ему никогда не нравились. Но жизнь – грязная штука. Он всегда старался держать себя в чистоте настолько, насколько мог. Парни вечно подтрунивали над тем, что он чистил одежду и постоянно брился, хотя борода помогла бы ему скрыть лицо. Он и сам не знал, когда превратился из оборванного, грязного мальчугана