Подземелье - Ваня Мордорский

реагировать. Мышцы постепенно забивались от стольких ударов, а он пока даже не приблизился к результату — ни одного попадания по тренеру.

Вытерев пот под ошейником он продолжил.

Удар. Удар. Мимо. Мимо. Удар. Удар. Мимо. Мимо.

Да хоть раз я попаду⁈

Надо расслабиться. — понял он вдруг, — Кровь тут не поможет, значит надо искать Баланс. Нужно поймать это ощущение, не зря же я его тренировал.

Тренировка продолжалась.

Удар и обратно. Удар и обратно. Однорукий заставлял двигаться Зур’даха полупрыжками, и это уже неплохо получалось. Так казалось гоблиненку. Зато и наваливалась усталость. Ноги горели сильнее обычного. Несмотря на подготовленность начинала сдавать дыхалка, а он всё еще не попал по тренеру.

Они двигались вперед-назад. Плечо от постоянных ударов уже просто-напросто болело, рука норовилась опуститься. Он расслабленно потряхивал ею, пытаясь хоть немного восстановить силы.

Л адно.

Миг — и он перешел в левостороннюю стойку. Однорукий натренировал их бить с обеих рук равноценно. Не у всех получалось: у кого-то возникали проблемы, Зур’даху же было всё равно. Ни малейшего дискомфорта или неудобства он не чувствовал, когда менял стойку.

Он сосредоточился на балансе, но пока что ни единой возможности его вызывать не выдавалось.

Обычно баланс он мог поймать либо когда был очень-очень уставший, либо полностью расслабленный, либо когда балансировал на крыше казармы. И точно никогда в то время, когда наносил удары.

Удары требовали и расслабленности, и зажатости, вернее, в них чередовалось и то и другое. Это сбивало с толку, не давая найти ощущение расслабленности.

Вдруг Зур’дах понял в чем проблема. Он не чувствует ритма. Он двигается рывками, резко, рвано, зажато, а во время Баланса одно движение являлся продолжением другого. Одно вытекает из другого.

Гоблиненок продолжил выполнять удары, но пытался сократить время задержки между движениями. Попытался делать это непрерывно.

— Оооо… — протянул однорукий, заметивший изменения в движениях ребенка.

Раз. Два. Раз. Два.

Нет, не так!

Раз. Раз. Раз.

Оба прыжка он стал считать за один, за одно движение. Зур’дах не знал как именно это ему поможет, но знал, что так правильно.Само тело подсказывало ему что так надо. Что это верный путь.

Глаза его стали следить не за ладонью, а за туловищем учителя, реагировать на малейшие изменения. Только дернулось плечо — Зур’дах уже летит навстречу, действуя на опережение.

Неудачно.

Прыжок. Он вновь чуть сдвигается назад, потом обратно.

Раз двадцать Зур’дах делал непрерывную череду прыжков с ударами, пока не понял, что делал ошибку. Почему он прыгал именно так, прямо? Однорукий ведь не говорил ему как и откуда нападать, он сам долбился в лоб. Не обязательно делать это так прямолинейно. Ведь достаточно второй прыжок сделать чуть вбок и ударить сбоку, и рука гарантированно дотянется до перчатки.

Бум!

Рука впервые ощутила твердое сопротивление.

Попал! И баланс не нужен! И кровь не нужна! Нужно просто было подумать! Однорукий специально не подсказывал! Ждал, пока я сам догадаюсь.

— Ну наконец-то, кто-то вспомнил то у него есть мозги… — прошипел наставник и отдернул руку.

Зур’дах явственно увидел на его лице гримасу боли. Значит он так сильно ударил?

У меня такой сильный удар?

Он так довольно улыбнулся, что однорукий сместился влево и отвесил ему подзатыльник.

— Чего лыбишься? Хуже всех справляешься. Вон, посмотри на остальных.

Зур’дах оглянулся. Уже многие из его группы успешно попадали по старшим собратьям. Однако, у старших движения не были такими быстрыми и точными как у наставника. Однорукий был значительно быстрее. Но если говорить про количество успешных ударов, настигших цель, то тут конечно гоблиненок был хуже всех. Справа и слева раздавались звуки попаданий, звуки шлепков.

Однорукий просто намного быстрее. — успокоил себя Зур’дах и продолжил.

Теперь он знал что делать. Вот только и безрукий был теперь еще внимательнее.

Зур’дах при тех же движениях, тех же полупрыжках незаметно пытался менять дистанцию, прыгать на разное расстояние, путать тренера. И два раза почти вышло — он почувствовал кулаком кожаную ткань перчатки, вот только однорукий в последний момент отдернул перчатку. Касание несомненно было.

— Уже лучше. — скупо похвалил он гоблиненка.

Прошло наверное минут десять всего, а Зур’дах устал так, как не уставал ни разу прежде. Потому что сейчас он каждый раз нанося удар был предельно собран, нацелен на результат, а не тупо молотил бездушный мешок с камнями, который стоял на одном месте.

Все это заставляло расходовать тело силы сильнее и быстрее чем прежде. Однако, несмотря на бешеную усталость, гоблиненок пытался поддерживать заданный собою же ритм и скорость.

Зур’дах услышал как справа и слева с шумом упали отдыхать часть детей.

Пока еще он держался, хоть интенсивность его тренировки не шла ни в какое сравнение с остальными детьми.

Он уже три раза, пусть вскользь, но задел однорукого.

Скоро начала давать знать о себе усталость; Зур’дах стал обращать внимание на свое тело. То вдруг стрельнула рука, то плечо начало гореть как не в себя от сотен ударов, то кололо в груди, то сдавливало легкие. Все признаки усталости налицо. Уже даже смена стойки не помогала. Слишком много времени он потратил на бессмысленную тренировку, поняв что делать только под конец.

Мышцы торса устали постоянно разворачиваться и пот заливал глаза, мешая. Однако если вытрешь его, сразу выбьешься из ритма и потеряешь ритм, а заново разогнаться до такой скорости и интенсивности Зур’дах за эту тренировку уже не смог бы. Надо было продолжать.

Начало подводить то, что уже дано не подводило Зур’даха — дыхалка. Каждодневным бегом до изнеможения однорукий добился того, что все дети были чрезвычайно выносливы. А гоблиненок, со своими семью кругами выжимал из тела еще больше остальных.

Сейчас он почувствовал как легкие с каждым ударом, с каждым прыжком сдают. Они давно горели уже, но он не обращал внимания. В беге такое было постоянно. Но сейчас каждый вдох сопровождался резкой болью за