Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

– С кем?

– С КГБ, с кем же еще! – объяснил майор. – Да и в милицию пора бы сообщить. Мальчик, тебя как зовут?

– Яша.

– Отлично. Фамилия?

– Горелик.

– Тоже неплохо. Знаешь, где милиция?

– Конечно.

– Дуй туда и доложи: так мол и так. Пусть выдвигаются. Одна нога здесь, другая там. Выполнять!

– Почему с КГБ согласовывать? – не понял строитель. – Он же не диссидент какой-нибудь…

– Потому что это пограничная зона, а погранвойска у нас кому подчиняются? То-то и оно! Беги, беги, боец Горелик, зови милицию!

– Слушайте, речь идет о жизни ребенка! – вскричала врачиха. – Скоро начнется переохлаждение. Медлить больше нельзя. Надо что-то делать!

– Тогда я пошел на трассу за краном, – сказал хриплый строитель. – Семь бед – один ответ. В КГБ тоже люди работают. Поймут. Тут и снять-то надо пару блоков.

– А за что цеплять будешь? – в разговор вмешался еще один специалист. – Петли – труха, насквозь от соли проржавели. Оборвутся, как пить дать!

– А если подвести чалки под блоки? – оживился мужик из Инты. – Щели-то широкие. Снимать необязательно, надо только сдвинуть, чтобы пацан пролез.

– Можно, но «Ивановец» не потянет. Нужен К-162.

– Верно. Строитель?

– Прораб. Но К-162 я тут пока еще не видел.

– Из Гудауты пригонят, там есть, там большая автобаза.

– А его не придавит? – спросила Зоя.

– Если сдуру не высунется, ничего ему не сделается. Снимем пару блоков, как крышу, и достанем, как птенчика из скворечника.

И тут случилось то, чего я в страхе ждал с самого начала, понимая неизбежность надвигающегося кошмара и отталкивая жуткое предчувствие прочь, как гонят неизбежные мысли о смерти, придя на кладбище. Послышался беззаботно-любопытный голос тети Вали:

– А что тут вообще происходит?

– Пацан какой-то в волнорез залез, а выбраться не может… – ответил майор.

– Не исключено переохлаждение и остановка сердца, – добавила врачиха.

– Эмоционально подавлен, – присовокупила методистка.

– Какой пацан? – обомлела Батурина.

– Юрастый…

И тут началось! Прежде всего досталось, конечно, Ларику за то, что втравил меня во всю эту историю. Прибежал Рекс, поскулил, а потом все понял и дико завыл. Тетя Валя начала истошно звать Башашкина, тот, еще ничего не понимая, подошел вместе с Ардавасом:

– Что за шум, а драки нету?

– Ты знаешь, где твой племянник?

– Ныряет, наверное.

– Нет, ваш племянник, гражданин, забрался внутрь волнореза и теперь не может вылезти, – объяснила педагог. – Безответственного ребенка воспитали.

– Зачем ты туда залез, Пцыроха? – спросил, наклонившись к щели, Батурин.

– На спор.

– Ясно. Замерз?

– Не очень.

– Вылезай немедленно!

– Он не может. Он в коматозном состоянии, – разъяснила врачиха. – Нужна реанимация!

– Надо К-162 вызывать, – хором добавили строители.

– За милицией я уже бойца послал, – доложил комбат.

– Юрка, ты с ума сошел! – завыла тетя Валя, а Рекс подхватил. – Что я теперь Лидке скажу?! Она ж меня проклянет! Вылазь, засранец!

– Он не может. Он боится…

– Ему надо выпить! – предложил Ардавас. – Вино делает смелым.

– Он же ребенок.

– Какой ребенок? 14 лет!

– А если он в состоянии алкогольной эйфории захлебнется? – зловещим голосом спросила врачиха. – Под суд пойдете!

– Нельзя рисковать! – согласилась методистка.

– Ардавас, Асмик Арутюновна дома? – осенило тетю Валю.

– Дома.

– Спроси у нее, что делать! Объясни, куда этот дурень залез. Она все знает.

– Попробую.

На некоторое время от меня отстали, курортники, перебивая друг друга, обсуждали ситуацию, склоняясь к тому, что хватит самодеятельности, надо срочно вызывать скорую помощь и пожарных, пусть специалисты решают, как меня вызволить. Для местных врачей это дело вообще привычное, так как в каждый сильный шторм кто-нибудь обязательно тонет, выпив лишнего, и доктора приезжают, чтобы констатировать летальный исход. Потом до хрипоты спорили, оштрафует ли милиция мою родню, когда, наконец, появится. Одни считали, что проникновение в волнорез – прямое нарушение общественного порядка, поэтому на пятерку как минимум Батурины попали. «Это же десять кило персиков!» – ахнула какая-то тетка. Другие возражали, мол, нырять с мола в воду запрещено, о чем предупреждает специальное объявление, а вот по поводу залезания вовнутрь бетонного сооружения никаких нормативных документов нет, поэтому, скорее всего, ограничатся профилактической беседой. И вдруг послышались голоса:

– Пропустите старушку! Скорее, бабушка, ребенок гибнет!

– Где он? – донесся дребезжащий голос.

– Асмик Арутюновна, он там, там, внутри! – рыдая, сообщила тетя Валя.

– Давно?

– Где-то час, – подсказал Алан.

– Ардавас, бездельник, тащи большую бутылку! – приказала ведунья.

– Вина? – оживился инвалид. – Я же говорил!

– Все бы тебе пить, черт! Дохлебался – в сорок лет еле ногу волочишь. Постное масло неси! – Старуха, кряхтя, нагнулась к щели. – Слушай меня, Юрастый-джан, я сейчас на тебя масла налью, вымажись весь хорошенько и ничего не бойся – вылетишь оттуда, как мыло из задницы. Понял?

– Понял.

– А пока дыши глубже! – посоветовал Ихтиандр.

39. О, жалкий жребий мой!

Минут через пять раздалась команда: «Убирай рожу!», и в просвет полилось густое подсолнечное масло, шибающее жареными семечками. Я подставил руки и обмазался, как мог, с ног до головы, потом просунул в щель губы, набрал в легкие воздуха под завязку и, понимая, что это мой последний шанс, ринулся в проход, со всех сил оттолкнувшись ногами от боковой стены. Шершавые блоки стали скользкими, и я сам не заметил, как единым духом просвистал два поворота и, устремившись в свету, выскочил из «ныра» в точности, как обещала мудрая армянка.

Мое появление на поверхности сопровождалось громогласным «ура!». Разлепив глаза, измученные соленой водой, я сначала ослеп от яркого солнца. Всё застилала синяя клубящаяся тьма с огненной каймой, потом мне удалось различить темные силуэты, а когда я окончательно прозрел, то просто обалдел от невиданного скопления народа, толпящегося на волнорезе и вокруг. Наверное, отдыхающие сбежались со всего побережья от Гагр до Сухуми. На меня показывали пальцами, смеялись, что-то весело говорили друг другу, я узнавал голоса, доносившиеся ко мне в подводную темницу, и мог теперь рассмотреть этих заботливых людей. Краснолицый, коротко стриженный дядька в плавках защитного цвета рокотал голосом «майора»:

– Ну что, диверсант-подводник, три наряда вне очереди! Такую кашу заварил!

– Не трогайте ребенка, у него сейчас депрессивный шок! – укоряла его маленькая кудрявая дама со строгим врачебным лицом.

– Эх, елки-моталки, а я уже и кран нашел! – со знакомой хрипотцой сокрушался жилистый дядька с синим профилем Сталина на груди.

В толпе я не сразу заметил тетю Валю, на ее осунувшемся лице было плакатными буквами написано: «Больше мы тебя, паршивца, с собой никогда никуда не возьмем!» Рядом с ней стоял насупленный Башашкин, постукивая костяшками кулака в ладонь, он делал так только в минуты крайнего раздражения. Узнал я, конечно, и мою спасительницу бабушку Асмик, похожую на колдунью из «Копий царя