Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

в мое продуманное будущее влезла неприятная, однако неизбежная мыслишка. Сначала она мне просто не приходила в голову. Но с другой стороны, глядя художественные фильмы, ту же «Каренину», можно подумать, что ни Анну, ни Вронского, ни Стиву, ни Плисецкую эта проблема тоже никак не волнует. Однако если я буду нормально питаться три раза в день, то постепенно куб заполнится отходами моей жизнедеятельности. Но и такая беда поправима: можно регулярно подгонять к волнорезу ассенизационную бочку. Они тут часто ездят по улицам, предлагая услуги и за деньги откачивая нечистоты. Люди, конечно, из экономии терпят до последнего, когда яма уже под завязку, поэтому после сильного дождя над Новым Афоном стоит тяжкое зловоние. Но поскольку мое благоустройство возьмет на себя Советское государство, гофрированную кишку ко мне в жилище будут совать без промедления, и свежая, чистая вода из щелей устремится в куб взамен выкачанной дряни. Да!

– Юрастый, – послышался голос Ларика. – Ты как?

– Нормально, – ответил я, высунув нос в щель. – Есть хочется. Ты же мне пожрать не дал!

– Вылезешь – я тебе шашлыки из рыночного мяса зажарю! Давай не бзди! На нас уже обращают внимание.

– Там узко… Я не могу! Наверное, что-то сдвинулось…

– Это в башке у тебя что-то сдвинулось!

– Эй, клоун, вылезай без разговоров! – рявкнул Гога. – Достал уже всех!

– Погодите! – вмешалась Зоя. – Надо по-другому. Юрочка, ты слышишь меня?

– Слышу, – ответил я, и в голодном животе потеплело от невероятного, ласкового обращения.

– Ты же смелый! Ты боксер! Ты будущий архитектор! Мама сказала, что давно не встречала таких вежливых и начитанных мальчиков! Ну, давай, попробуй еще разок! Не думай о плохом. А я тебя за это поцелую.

Я представил себе, как появляюсь из «ныра», выхожу на берег, и девушка-паж, взяв мое лицо обеими руками, страстно целует меня в губы. Петька Кузнецов, уже сосавшийся с подружкой своей старшей сестры, объяснял мне: чтобы не выглядеть неумейкой, надо всунуть язык девочке в рот и вертеть там так, будто собираешь остатки фруктового мороженого со дна бумажного стаканчика.

Я снова, вдавив лицо между блоками, запасся воздухом под завязку, перекувыркнулся в кубе и буквально ввинтился в проем, думая преодолеть преграду с разгона, но не тут-то было… Снова застряв, я жутко испугался, чуть не захлебнулся и с трудом, беспорядочно толкаясь руками и ногами, вернулся в свою тюрьму, где долго не мог отдышаться, прильнув к спасительной щели.

– Не могу, – простонал я.

– Трус! – заорал Ларик.

– А что тут у вас происходит? – донесся до меня повелительный мужской голос. – С кем вы разговариваете? Доложить!

– Ни с кем, – огрызнулся Гога.

– Что значит ни с кем? Я же слышу. Эй, кто там? Отвечать! – приказал он.

– Я.

– Кто я?

– Юрастый.

– Что ты там, Юрастый, делаешь?

– Сижу.

– А как ты туда, боец, попал?

– Занырнул.

– Так выныривай поскорей!

– Не могу.

– Почему?

– Боюсь… – честно признался я.

– Тебе сколько лет?

– В ноябре пятнадцать будет.

– Взрослый уже парень. Скоро в армию. Надо тренировать силу воли. Приказываю тебе как старший по званию: соберись и вылазь!

– Погодите, – возразил строгий женский голос. – Вы кто?

– Комбат. Гвардии майор.

– А я врач-педиатр. Так нельзя! Он же ребенок. Да еще в переходном возрасте, когда психика особенно ранима. Не исключено, у него реактивное состояние!

– Что-о?

– Чему вас только учат в военных институтах? Ать-два! И всё? Мальчик, ты меня слышишь? – Она наклонилась к щели.

– Слышу.

– Озноб у тебя есть?

– Есть.

– Беспричинные приступы тревоги?

– Есть.

– Раскоординация движений?

– Есть.

– Мысли путаются?

– Путаются…

– Что я вам говорила! Клаустрофобический синдром. Классика! В таких случаях больному показан полный покой, интенсивная терапия, седативные препараты. Лучше бы внутривенно.

– Внутривенно? Попробуйте! Я на вас посмотрю! – хохотнул майор. – А лучше бы клизму с патефонными иголками, чтобы не лазил куда не положено! Его сначала надо оттуда вытащить, а потом выпороть. Никакой дисциплины!

– Я за ним сейчас нырну и вытащу, – предложил Ларик.

– А сможешь? – усомнился военный.

– Смогу, схвачу за волосы, как утопающего, и вытяну.

– Ну, давай, боец, попробуй! – отечески разрешил комбат.

– Погодите, – в разговор вступила женщина с ласковым, как у радиосказочника, голосом. – Ребенка сначала надо успокоить, настроить на смелый поступок.

– Как вы себе это представляете? – спросила врачиха.

– Я знаю, я педагог-методист. Это мой профиль. Мальчик, ты меня слышишь?

– Слышу, – ответил я.

– Ты любишь петь?

– Не очень…

– А любимая песня у тебя есть?

– Не знаю, – растерялся я. – «Галоши»!

– Про галоши в другой раз. А песня «Орленок» тебе нравится?

– Нравится, – ответил я, так как слышал ее по радио почти каждый день.

– Тогда споем! Поддержите, товарищи! – призвала женщина-педагог. – Три-четыре! – И заверещала.

Народ нестройно подхватил, по хоровому многоголосью я догадался, что на волнорезе собрался из любопытства весь пляж.

Орленок, орленок, взлети выше солнца

И степи с высот огляди!

Навеки умолкли веселые хлопцы,

В живых я остался один!

Орленок, орленок, блесни опереньем,

Собою затми белый свет!

Не хочется думать о смерти, поверь мне,

В шестнадцать мальчишеских лет.

Орленок, орленок, гремучей гранатой…

– Стоп, стоп! Вы что поете, а еще педагог-методист, какая смерть? – возмутилась врачиха. – Ребенок и так на волоске от нервного срыва! У мальчика стресс! Хотите, чтобы у него истерика с судорогами началась? Так и до эпилепсии недалеко!

– Хорошо, давайте про чибиса! – согласилась певунья. – «У дороги чибис, у дороги чибис, он кричит, волнуется, чудак…»

– Да идите вы со своим чибисом! – гаркнул майор, – Лезь, боец, спасай друга!

– Я пошел… – сказал Ларик. – Юрастый, только не сопротивляйся! Я тебя вытащу.

– Стой, дурья башка! – вмешался Алан. – Как вы вдвоем в кубе поместитесь? Тебе же отдышаться надо, а потом еще перекувыркнуться. Как ты его потащишь? Тебе же тогда ногами вперед вылезать придется.

– Да, я не подумал… – заколебался Ларик.

– А если еще Юрастый сопротивляться начнет?

– Обязательно начнет! Еще как! При панической атаке – это типовое поведение! – обрадовалась врачиха. – Утонут оба. Кто будет отвечать? Вы, товарищ майор?

– Что же делать? – пророкотал комбат.

– Да разобрать эту халабуду к чертовой матери! – вступил в разговор новый голос, хриплый, словно простуженный.

– Как это разобрать?

– Краном, как же еще.

– А где вы кран возьмете?

– Их тут полно по трассе ездит. Выйду, остановлю, объясню ситуацию. Главное, есть нормальный спуск к урезу воды.

– А вы, собственно, кто, чтобы такие вещи предлагать? – спросила педагог, обиженная пренебрежением к ее песенной методике.

– Я инженер-строитель.

– Откуда? – поинтересовался комбат.

– Из Инты.

– Служил в тех местах. Знаю. На северах закон – тайга, медведь – прокурор. А тут все надо