Уильям Тиндел. Слово, церковь и государство в раннем английском протестантизме - Татьяна Георгиевна Чугунова

восстает Святой Дух — человек соблюдает обряд, но ему не интересно, в честь чего он введен. Тогда как истинно верующий будет докапываться до сути заповедей и божественных запретов, чтобы не быть тупым и несмыслящим, как вол или осел»[522].

Таким образом, в вопросе соотношения разума и веры У. Тиндел был очень близок к гуманистам. Однако, по мнению И.Н. Ооновского, «реформаторы не принимали в расчет ни разум, ни иные “внешние” по отношению к Библии авторитеты, поскольку хотели уничтожить папистскую церковь и заменить ее реформированной на основе Священного Писания»[523]. Н. Бентц, например, отмечает, что вера Лютера, вообще, базировалась не на знании, а на повиновении Слову Божьему[524].

Характерно, что по отношению к обрядам и таинствам противники меняются местами. Мор, как и все представители католического духовенства, считал богохульством пытаться понять или объяснить церковные обряды и таинства[525]. Их, по мнению гуманиста, следует принимать на веру, ибо в них лежит божественный промысл, не доступный человеческому разуму[526]. Мор приводил пример с таинством крещения, которое не отрицали реформаторы, хотя в Евангелии и не объяснялось его смысла[527]. Тиндел же, напротив, отмечал, что христианину необходимо понимать каждое таинство, доискиваться до смысла, а не полагаться только на веру[528]. Он подвергает критике практически все существующие в католической церкви виды обрядовой практики.

Таким образом, Тиндел и Мор представляли два различных течения религиозной мысли XVI в. и, соответственно, две программы реформирования церкви. Мор писал о моральном оздоровлении церкви, обретении ею новых жизненных сил, более всего боясь, что подрыв господствующей идеологии приведет к разрушению христианского мира. Тиндел же, напротив, считал, что католическая церковь настолько испорчена, что ее невозможно вылечить, ее следует искоренить, восстановив тем самым чистоту христианской веры.

В 1533 г. Мор издал «Апологию», где защищал духовенство от различного рода обвинений со стороны реформаторов и повторял, что в учении Тиндела присутствует ересь, которой он наполняет Писание[529]. Томас Мор обвинял своего оппонента в некорректном переводе Нового Завета, говорил, что Тиндел жаден до денег, полученных им от английских торговцев, которым он доставил массу неприятностей. В качестве доказательства канцлер приводил пример с неким сэром Томасом Болдом, который привез Тинделу книгу из бедной монашеской библиотеки Лондона, а тот дал ему за это одну маленькую монету, несмотря на то, что кошелек реформатора, по словам Мора, был наполнен золотом[530]. Данную историю вряд ли стоит принимать всерьез, это противоречит тому, что нам уже известно о Тинделе, тем более что осведомители Мора часто вводили его в заблуждение. Кроме того, в то время подобные оскорбления считались нормой. Богословы, ученые, политические деятели всячески старались очернить своих противников и показать их с наихудшей стороны. Тиндела было легче обвинить во всех грехах, т. к. по складу характера он был человеком прямолинейным, жестким, в то время как Мор был очень гибким и выглядел приятным и обаятельным в общении. Социальный статус этих двух людей тоже должен быть принят во внимание, Тиндел находился внизу, Мор же вращался в высших кругах. Реформаторы, вообще, боролись за право жить, а Мор сражался со своими врагами, имел целый штаб шпионов и был уверен в своей победе. Мор рассматривал идеологов Реформации как еретиков и своих злостных противников. В «Опровержении…» он ясно писал о том, что «их удел либо раскаяться, либо разделить участь Иуды»[531]. Мор не рассматривал Тиндела как серьезного ученого, считая его еретиком-выскочкой, опасным для общества, о чем он упоминал в письме к Эразму[532]. Тиндел в свою очередь не восторгался ученостью и интеллектуальными способностями Мора, говоря о гуманисте далеко нелицеприятные слова:

«Мор такого мнения о себе, что он думает, некому его поправить. Столь слепыми он считает своих собратьев по сравнению со своим “громадным знанием”. Но я скромно подвожу его к Христу, ибо хотя Иуда и был умнее своих товарищей, но когда дело шло о заработке, он оказался не среди умнейших. Равно когда и Валаам лжепророк обладал даром ясновидения, дабы навести проклятие Божие на детей Израиля, пророчество его оказалось столь близоруким, что он не предвидел своего собственного конца. Пусть же господин Мор и его клика протрут себе глаза раньше, чем грех вызреет в них, и пусть глас их злобности возвысится и пробудит Бога от дремы, дабы он воззрел на них и наклонил ухо к их злобным клеветам на чистую истину и послал своих жнецов и косцов им для отмщения»[533].

Мор купался в лучах славы, находился в безопасности и жил в богатстве и роскоши, не думая о том, что, возможно, когда-нибудь и он будет находиться в опале. Ученые иногда выражают сожаление, что мирная реформа, которую желали гуманисты во главе с Эразмом, уступила место более радикальной реформе Лютера и его сторонников. Победа была одержана теми, кто оказался достоин ее, несмотря на многие ошибки реформаторы показали силу, стойкость и терпение, которых не доставало гуманистам. Они рисковали жизнями, чтобы преобразовать церковь, жили в опасности и за это были вознаграждены.

Глава IV

Последние годы жизни У. Тиндела

§ 1. Эволюция отношения королевской власти к реформаторским идеям У. Тиндела

Правительство Англии по-прежнему было готово предложить Тинделу возвращение на Родину и необходимую безопасность. Эмиссаром[534], который должен был убедить Тиндела возвратиться в Англию и служить королю, был Стефан Воуган, известный торговцам Антверпена. Он состоял на службе у Кромвеля и был обязан ему своим повышением. Воуган, как и многие его современники, приветствовал реформу церкви, в связи с чем в 1529 г. оказался под подозрением в ереси. Благополучно избежав наказания, он вскоре был назначен послом короля в Нидерландах, ему было поручено сблизиться с Тинделом. Сохранились некоторые из его писем, хотя он и получал указания в устной форме. Воуган оставил Англию в конце 1530-го г. и в письме, написанном из Бергена[535] королю, и датированном 26 января 1531 г., сообщал следующее:

«Я хотел выполнить все, что Ваше величество приказало, но мои попытки неоднократно сводились к нулю. Позднее я написал три письма Уильяму и послал их в три различных места: Франкфурт, Гамбург и Марбург, поскольку я не знал, где он находился. Я слышал, что он был доволен приглашением Вашего величества вернуться в Англию, и я убедил его в безопасности такого возвращения. Однако потом он собственноручно написал мне о том,