Дело об архиве Уильяма Шекспира - Алексей Калугин

– Насколько я понял, вы ограничились лишь теми пьесами, что вошли в издание Хеминджа и Конделла, – с улыбкой заметил Шелуденко.

– Я считаю это издание наиболее авторитетным! – с гордым и независимым видом вскинул подбородок Хвостов. – Пьесы, отсутствующие в первом издании, я воспроизвел по последующим: «Перикл» и «Троил и Крессида» – по третьему изданию «ин-фолио» 1663 года, «Два благородных родича» – по второму изданию Бомонта и Флетчера 1673 года. Во всех трех изданиях пьеса «Эдуард Третий» отсутствует!

– И поэтому вы решили отказать Шекспиру в авторском праве на эту пьесу, – все так же с улыбкой заметил Шелуденко.

– Я…

Хвостов внезапно запнулся. Подбородок его дернулся так, словно в горле у него застряла кость.

Инспектор тут же протянул ему стакан с водой, но Хвостов сделал отрицательный жест рукой.

– Я не занимался установлением авторских прав, – изрек он, совладав наконец с эмоциями. – Я передавал Уильяму те пьесы, по поводу которых у меня лично не возникало никаких сомнений.

– А я полагал, что отмерить размеры того или иного дарования способен разве что только господь бог, – инспектор даже и не думал скрывать иронии.

Лицо Хвостова пошло багровыми пятнами, а губы, напротив, побледнели.

– Инспектор, я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать ваши насмешки.

– Верно, – кивнул Шелуденко. – Вы принесли рукопись «Карденио». А кто, по-вашему, написал эту пьесу? Ее ведь, как я понимаю, тоже не было среди тех, которые вы передали Шекспиру.

Подбородок Хвостова мелко задрожал, а глаза забегали по стенам кабинета, так, словно он искал выход, чтобы попытаться спастись бегством.

Инспектор понял, что задал Хвостову вопрос, которого тот панически боялся, а потому не решался задавать его себе сам. Если признать, что Шекспир самостоятельно написал хотя бы одну пьесу, то получалось, что все то, на что Хвостов потратил лучшие годы своей жизни, не стоило выеденного яйца. Было от чего прийти в отчаяние.

– Хорошо, вернемся к этому вопросу чуть позже, – инспектор провел пальцами над клавиатурой.

На экране компьютера появились три фотографии людей, одетых в средневековые костюмы.

– Посмотрите внимательно на эти снимки, господин Хвостов. На них запечатлены люди, с которыми наши агенты вели переговоры о покупке архива Шекспира. Быть может, кто-то из них вам знаком?

– Этот, – Хвостов не задумываясь, ткнул пальцем в снимок, расположенный в центре. – Это тот самый блондин, которого Марин… – запнувшись на секунду, Хвостов иначе построил фразу: – Молодой человек, изображенный на снимке, приносил мне посылки с бумагой и чернилами, доставленные из XVI века. Три или четыре раза он помогал мне подготовиться к временному переходу. Этого я тоже пару раз видел, – указал он на соседнюю фотографию. – А третий мне незнаком.

– Понятно, – Шелуденко отключил экран. – Выходит, дело все же не обошлось без Марина.

– Я этого не говорил, – тут же протестующе взмахнул рукой Хвостов.

Инспектор улыбнулся одними губами. И улыбка его была отнюдь не веселой.

– К тому же не забывайте, что я сам обратился к нему за помощью, – добавил Хвостов.

– Не волнуйтесь так, господин Хвостов, – устало вздохнул Шелуденко.

Хотя у инспектора Шелуденко теперь уже не было ни малейших сомнений в том, что всю операцию с продажей рукописей Шекспира задумал и провернул Марин, Департамент не мог предъявить ему обвинение. За два месяца до начала переговоров по сделке Марина с какой-то мелочовкой взял один из младших инспекторов Отдела искусств. Контрабандист получил пять месяцев пребывания в зоне безвременья и тем самым обеспечил себе железное алиби. Теперь на любое выдвинутое против него обвинение Марину оставалось лишь удивленно поднять брови: какие ко мне могут быть претензии, инспектор? Вам же превосходно известно, где я в то время находился!

И это при том, что у Шелуденко появился такой свидетель, как Хвостов, который, как полагал инспектор, являлся не соучастником преступления, а всего лишь инструментом, на котором Марин виртуозно сыграл свою партию!

В зону безвременья следовало бы сослать не Марина, а того олуха-инспектора, который, лучась от счастья, притащил его в Департамент из XVIII века с двумя простенькими геммами в кармане. Когда каждому в Департаменте было известно, что, если Марин решил отдохнуть в зоне безвременья, значит, кто-то из его многочисленных подручных в это время заканчивает спланированную и подготовленную им серьезную операцию!

Теперь Шелуденко мог только расставить все точки над «i» в деле об исчезновении архива Уильяма Шекспира. А заодно и попытаться объяснить бедолаге Хвостову, насколько прав был Марин, знавший законы временной спирали, наверное, лучше, чем кто-либо другой, когда говорил, что прошлое изменить невозможно.

– Хочу показать вам еще один снимок, – сказал Шелуденко, вновь проведя рукой над клавиатурой.

При виде появившегося на экране изображения лицо Вальдемара Хвостова вытянулось и приобрело землистый оттенок. Увидеть такое он никак не ожидал.

– Узнаете? – усмехнулся инспектор.

На снимке был запечатлен край стола в хорошо знакомой Хвостову таверне «Белый Огонь», за которым сидели, о чем-то оживленно беседуя, Уильям Шекспир и он сам. Судя по возрасту обоих, снимок был сделан в интервале между 1600 и 1605 годами.

Не в силах вымолвить ни слова, Хвостов молча посмотрел на Шелуденко. Взгляд его был похож на взгляд человека, который внезапно понял, что много лет назад он начал сходить с ума и к настоящему моменту окончательно перестал отличать реальность от собственных бредовых фантазий.

– Этот снимок сделан нашим агентом в 1603 году, – поспешил на помощь несчастному инспектор.

– Так, значит, вы обо всем знали, – с трудом выдавил из себя Хвостов.

Одновременно с этими словами из него словно бы улетучилась половина жизни. Плечи его опали, грудь и живот провалились, – Хвостов осел в кресле и как будто даже уменьшился в размерах.

– Нет, – покачал головой инспектор. – Я даже не сразу вспомнил, где видел вас прежде. В соответствии с рапортом агента на фотографии запечатлен иностранный шпион, работающий на королевский Тайный совет и использующий Уильяма Шекспира в качестве курьера для передачи своей информации в надежные руки.

Хвостов поднял руки, держа их открытыми ладонями вверх, и несколько раз провел из стороны в сторону. Что он хотел сказать этим жестом, Шелуденко не понял.

– Шекспир, судя по всему, был также уверен, что работает на Тайный совет, – продолжил инспектор. – Кстати, подобным образом подрабатывал на жизнь не только он один, но и многие другие поэты и прозаики того времени. Обязанность Шекспира заключалась в том, чтобы в тот же день, когда он получал от вас пакет, доставить его в условное место и передать определенному человеку, которого он знал только в лицо. Взамен он получал причитающееся ему денежное вознаграждение, которое, надо полагать, было весьма приличным, поскольку помогало ему не просто жить безбедно, но даже приобретать недвижимость. Вот вам и ответ на вопрос о таинственном источнике доходов Шекспира.