Дело об архиве Уильяма Шекспира - Алексей Калугин

Вначале меня беспокоило то, что бессмысленная работа по переписыванию чужих рукописей, которые он должен был выдавать за свои, будет угнетать Шекспира. Я опасался, что он потеряет веру в себя, превратившись в мрачного меланхолика, видящего мир только через узкие прорези в маске, которую ему приходилось носить. Но, как выяснилось, я ошибался. Проходил год за годом, а Шекспир при встречах со мной был все так же жизнерадостен. И с каждым разом, как мне казалось, он становился все более уверенным в себе.

Быть может, это проистекало из того, что Шекспир, хотя и занимался тем, что переписывал пьесы, которые я ему приносил, тем не менее все равно считал их своими? Наверное, так оно и было. Ведь он мог и сам написать все эти пьесы. Или хотя бы часть из них. Я просто облегчил ему жизнь, освободив от долгих ночных бдений над чистым листом бумаги, когда слова упорно не желают складываться в строки, способные передать смысл того, что пока существует лишь в форме предчувстия и неясных, безымянных образов.

Во время одной из наших встреч Шекспир с восторгом сообщил мне, что премьера пьесы «Тит Андроник», состоявшаяся в театре «Роза» 22 января 1593 года, принесла владельцу театра Филиппу Хенслоу фантастическую выручку в 3 фунта и 6 шиллингов. Сказано это было таким тоном, как будто небывалым успехом пьесы все были обязаны лишь ему одному, Уильяму Шекспиру.

Сейчас, когда я рассказываю об этом, мне кажется, что тогда во мне говорило чувство ревности. А может быть, и зависти к успеху Шекспира. Он ни разу не удосужился сказать мне даже «спасибо», хотя, не будь меня…

А в самом деле, что было бы, если бы в свое время я так и не решился подойти к начинающему драматургу, сидевшему за столиком в таверне «Белый Огонь» с пером в руке? Рухнули бы все устои современной драматургии? Или ничего ужасного не случилось бы, и все текло своим обычным чередом, повторяя известную всем нам историю о сыне перчаточника из провинциального городка, приехавшем однажды в Лондон и, ко всеобщему удивлению, добившемся небывалого успеха, всемирной известности и бессмертной славы, которой не было, да, наверное, уже никогда и не будет ни у одного из его собратьев по перу?

А видели бы вы, как негодовал Шекспир, узнав о выпаде, который сделал против него Роберт Грин в своей статье «Крупица здравого смысла, купленная миллионами раскаяний»!

– «Ворон, только что добившийся успеха, обрядившись в наши перья»! – восклицал, потрясая текстом статьи, Шекспир. – «Настоящий пройдоха, представляющий себя единственным потрясателем сцены»!.. И это написал человек, которым я некогда восхищался!.. Да ни одна из его паршивеньких пьесок и в сравнение не идет с «Генрихом Шестым», которого он посмел критиковать!.. Мерзкий писака, неспособный создать ничего стоящего, а потому со злостью, словно бешеный пес, набрасывающийся на того, кто представляется ему подходящим объектом для травли!..

В его гневных и по большей части совершенно бессвязных репликах, как ни странно, совершенно искренне звучала уязвленная гордость автора, выстрадавшего свои произведения и вместо понимания наткнувшегося на глухую стену тупого неприятия.

В том году в Лондоне свирепствовала эпидемия чумы, унесшая одиннадцать тысяч душ. На воротах домов, пораженных чумой, были нарисованы красные кресты и вывешены деревянные таблички с надписью «Господи, помилуй нас!». Королева укрылась от эпидемии в Виндзорском дворце, куда не пускали посторонних. Театры, как места скопления людей, а следовательно, возможные рассадники заразы, по приказу властей были закрыты, и Шекспиру почти год пришлось провести в своем родном доме в Стратфорде.

Похоже, он не испытывал большой радости от общения со своими родителями и женой. Во всяком случае, когда мы вновь встретились с ним год спустя, зимой 1593-го, он рассказывал не о своей семье, а о знакомстве с графом Саутгемптоном. Он даже мечтал написать поэму и посвятить ее своему новому другу и покровителю. Мне об этом, конечно же, было известно заранее, и вместе с пьесой «Укрощение строптивой» я передал Шекспиру две поэмы: «Венера и Адонис» и «Изнасилование Лукреции».

В том же году поэма «Венера и Адонис» была напечатана «ин-кварто» Ричардом Филдом, земляком и другом детства Шекспира. Радости Шекспира не было границ, – это была его первая опубликованная работа! Видели бы вы улыбку, сиявшую на его лице, когда он вручал мне эту тоненькую книжечку, на обложке которой он сделал надпись: «Вальдемару Хвостову от Уильяма Шекспира. Надеюсь, вы по достоинству оцените сей труд». Можно было подумать, что он был уверен, будто я никогда прежде не читал «Венеру и Адониса».

Зимой с 1593 на 1594-й, выдавшейся на редкость теплой и слякотной, труппа «Комедианты Пембрука» оказалась на грани разорения из-за закрытия театров во время продолжающейся эпидемии чумы и, чтобы как-то свести концы с концами, отправилась в турне по провинции. Но Шекспир не поехал вместе со всеми. Получив выгодное предложение, он остался в Лондоне и присоединился к «Комедиантам лорда-камергера».

Расчет оказался верным. К концу 1594 года эпидемия чумы пошла на убыль, и «Комедианты лорда-камергера» буквально за одну неделю превратились в ведущую лондонскую труппу, предоставив вниманию столичной публики уже давно готовую новую пьесу Шекспира «Комедия ошибок».

Именно с этого момента у Шекспира начала все заметнее проявляться коммерческая жилка. В конце 1594 года он покупает десятипроцентный пай «Театра». Три года спустя покупает второе по величине кирпичное здание в Стратфорде, уплатив за него 60 фунтов. В том же, 1597 году он начинает операцию по спекуляции ячменем. Закупив десять четвертей ячменя на сумму 25 фунтов, – сельский работник мог заработать такие деньги за три года! – он свалил его в подсобных помещениях своего нового дома. В 1599 году он прикупает дополнительный пай в «Глобусе», только что построенном братьями Бербидж взамен «Театра», который пришлось разрушить по причине того, что срок на аренду земли, на которой он стоял, истек. Еще через пару лет он приобретает за 320 фунтов 107 акров пахотной земли в Олд Стратфорде.

Я так точно называю все суммы и цифры, потому что сам Шекспир с гордостью перечислял их мне. Своим финансовым успехам он радовался не меньше, чем литературным достижениям. Быть может, это было именно то, что психоаналитики называют замещением? Шекспир вполне серьезно считал себя талантливым драматургом, но при этом на подсознательном уровне все же понимал, что он лишь переписывает чужие пьесы, которые затем выдает за свои. Поэтому ему был необходим успех на каком-то ином, нелитературном поприще, который он автоматически переносил бы и на свою деятельность в роли драматурга.