Дело об архиве Уильяма Шекспира - Алексей Калугин

Я понял, что это не так, только когда дверь в доме, напротив которого я сидел, отворилась и по невысокой каменной лестнице быстро сбежал хорошо знакомый мне человек.

– Почему вы не заходите? – приветливо махнув мне рукой, крикнул Шекспир. – Я случайно увидел вас в окно!

Я поднялся с табурета и натужно улыбнулся.

Шекспир подошел ко мне.

– Давненько вас не было видно, – Уильям улыбался, и мне показалось, он был искренне рад меня видеть. – Надеюсь, с вами все в порядке?

– Да, – с трудом выдавил из себя я.

Шекспиру было пятьдесят три года. По меркам его времени, это был уже весьма солидный возраст. Но Уильям вовсе не выглядел больным или измученным жизнью. Смерть, которая должна была забрать его спустя три дня, казалась величайшей несправедливостью.

– Не хотите пройти в дом? – предложил, указав рукой на все еще открытую дверь, Шекспир.

– Нет, – отрицательно качнул головой я. – Я только хотел передать вам…

Быстро сунув руку за полу кафтана, я достал небольшой конверт и протянул его Уильяму.

– Что-то на этот раз очень маленький, – весело улыбнулся Шекспир.

– Вы должны обещать мне, что распечатаете его только 23 апреля, – сказал я. – Не раньше.

Шекспир удивленно вскинул брови.

– Разве я не должен поступить с ним так же, как со всеми предыдущими вашими посланиями?

Вопрос поставил меня в тупик.

– Вы сами поймете, что делать с тем, что находится в конверте, – ответил я после томительной паузы. – Или кто-то другой. Но вы должны обещать…

– Да-да, – перебил меня Шекспир, – Я обещаю, что не стану вскрывать конверт до 23-го.

Небрежно сложив конверт пополам, он сунул его в карман.

– Вы уверены, что не хотите зайти? – еще раз спросил он у меня.

– Нет, – вновь отказался я. – К сожалению, мне уже пора.

Я наклонил голову, собираясь попрощаться.

– Подождите минуту, – остановил меня Шекспир. – У меня тоже есть кое-что для вас.

Он сходил в дом и вернулся с пакетом, похожим на те, в каких мы обычно обменивались рукописями.

– Что это? – удивился я.

– Мы ведь договаривались, что я стану отдавать вам свои рукописи, – сказал Шекспир, вручая мне пакет.

Я непонимающе смотрел на него. Рукопись последней пьесы «Два знатных родича» Уильям вручил мне во время нашей прошлой встречи. То, что я держал в руках, не могло быть пьесой.

– Это – пьеса? – с недоумением спросил я.

Шекспир похлопал меня по плечу и, ничего не сказав, пошел в дом.

Глава 26

И что же находилось в пакете, который вручил вам Шекспир? – спросил инспектор Шелуденко, когда понял, что сидевший в кресле напротив него посетитель закончил свой рассказ.

– Рукопись «Карденио», которую я передал вам, – ответил Хвостов. – Пьесы, которую я не переписывал для Уильяма. Я попросту не мог этого сделать, – словно извиняясь за допущенную оплошность, Хвостов развел руками. – Потому что, как вы сами уже сказали, не существует ни одной сохранившейся копии «Карденио». И это черновик, выполненный рукой Шекспира, с правкой и различными вариантами отдельных фрагментов.

– Почему вы не передали рукопись «Карденио» Марину?

– Я решил, что имею право оставить ее себе, поскольку дальнейшего финансирования нашей работы в прошлом не требовалось. Кроме того, я больше не виделся с Мариным. Последний раз мое пребывание в прошлом контролировал один из его помощников, который и забрал темпоральный модулятор и костюм. На сверток, находившийся у меня в руках, когда я вернулся, он не обратил внимания. Видимо, у него не было никаких инструкций от Марина на этот счет.

Инспектор провел ладонью по подбородку и бросил взгляд на часы. Изложение всей истории заняло у Хвостова четыре с половиной часа.

– Кофе будете? – спросил Шелуденко у гостя.

– Не откажусь, – ответил тот.

Развернувшись, инспектор открыл створку шкафа у себя за спиной и включил спрятанную в нем кофеварку. Грубо нарушая запрет на пользование бытовыми электроприборами в служебных помещениях, Шелуденко сам варил кофе, дабы не потреблять отвратительную бурду, которую предлагал находившийся в холле автомат.

– Сахар? Сливки? – спросил он, не оборачиваясь.

– Черный и без сахара, – ответил Хвостов.

Инспектор поставил перед посетителем большую чашку свежесваренного кофе. Точно такую же чашку приготовил он и себе.

Инспектор и человек, считающий себя нарушителем закона, пили кофе молча, время от времени бросая друг на друга изучающие взгляды. За то время, пока Хвостов излагал свою историю, Шелуденко успел просмотреть некоторые компьютерные файлы, имеющие отношение к жизни и творчеству Уильяма Шекспира, и теперь был готов к обстоятельной беседе с Вальдемаром Хвостовым.

– Почему вы решили принести рукопись в Департамент? – спросил Шелуденко, убрав со стола опустевшие чашки.

– Разве непонятно? – удивленно поднял брови Хвостов. – Это пьеса Шекспира, которая до сих пор считалась утерянной. Она не может принадлежать только одному человеку.

– И ради этого вы готовы понести наказание, которое полагается за нелицензированные временные переходы? – недоверчиво посмотрел на посетителя Шелуденко. – Сколько, кстати, вы их совершили?

– Не знаю, – пожал плечами Хвостов. – Не считал.

– И вы не вели никаких записей или дневника?

– Нет, – отрицательно покачал головой Хвостов.

– Вы надеетесь, что, передав нам единственную, как вы сами полагаете, уцелевшую рукопись «Карденио», снимете с себя часть ответственности?

– Не знаю, – снова покачал головой Хвостов. – Честно говоря, я об этом не думал.

– Вы готовы дать показания, подтверждающие участие Павла Марина в том, чем вы занимались на протяжении двадцати шести лет: нелицензированные временные переходы, доставка в прошлое предметов из настоящего времени и обратный вывоз из прошлого не подлежащих импорту вещей?

– Нет! – протестующе взмахнул рукой Хвостов. – Нет! – снова повторил он. – Марин не имеет к этому никакого отношения. Он просто… оказывал мне некоторые услуги, которые я мог бы получить и в другом месте… К тому же Марин – это вымышленное имя. Я придумал его, чтобы было проще рассказывать о человеке, помогавшем мне.

Хвостов умолк, приметив саркастическую ухмылку инспектора.

– Вы глубоко заблуждаетесь, господин Хвостов, если полагаете, что имя Марина незнакомо служащим Департамента контроля за временем. Это, можно сказать, легендарная личность. На его счету не одна незаконная операция во времени, провернутая с такой виртуозностью, что, не будь Марин правонарушителем, я первым назвал бы его гением.

– Я представления не имею, о ком вы говорите, – решительно заявил Хвостов и демонстративно отвернулся в сторону.