По воле богов. Выбор богини. Книга 4. Часть 2 - Ольга Камышинская

Входная дверь была открыта, и где-то у сарая негромко переругивалась со старым истопником, живущим в полуподвальном помещении, помощница Розы.

Шен вошел и по широкому коридору направился в сторону кухни. Оттуда слышался шум, просачивались запахи готовящейся еды, и сквозь дверную щель на пол коридора ложилась длинная, узкая полоса желтого света.

Он распахнул дверь и вошел, слегка наклоняя голову, чтобы не удариться о низкий проём, сделал шаг и остановился. Как знать, возможно, остатки хмеля, еще бродившие в его горячей волчьей крови, были тому виной, а может усталость и духота, но увиденное сразило Шена наповал.

На кухне было жарко.

От двух больших кастрюль, стоявших на растопленной плите, валил мутно-белый пар. Пахло свежеиспеченным хлебом и крепким мясным бульоном, густо приправленным укропом.

Роза стояла лицом к двери и раскатывала длинной деревянной скалкой тесто на столе. Чтобы не испачкаться в муке и не сковывать размашистых движений, она скинула верхнюю кофту, которая лежала на лавке у стены, и оставалась только в тонкой белоснежной нательной сорочке без рукавов с открытыми плечами и с низким вырезом на груди, окантованным тонким дымчатым кружевом.

Она была так поглощена своим занятием и задумчива, что казалось, и не заметила, как вошел оборотень.

От каждого ее движения, уверенного, повторявшегося, грудь ее вспархивала и опадала, соблазнительно натягивая ткань. Тяжелый колос косы свободно болтался за спиной, несколько темных коротких волосков прилипло к влажным вискам и лбу. Стол слегка покачивался и скрипел от ее монотонных рывков.

Шен обалдело глядел на обнаженные руки, плечи, шею. Он и не думал, что она такая…

Роза предстала перед ним в полном расцвете манкой женской красоты, не юной, а зрелой, подошедшей к пику своего расцвета. Мысли и чувства смешались в голове, сердце и паху, запахи давили на желудок. Шен тонул в этом изобилии ощущений, даже не пытаясь сопротивляться и думать. Его словно несло течением бурной горной реки: то заглатывало с головой, то выталкивало вверх, то вновь утягивало в глубокий водоворот.

– Ты по делу иль так и будешь молча глазеть? – словно ведро холодной воды на него опрокинув, едко спросила Роза, не останавливаясь и не поднимая на Шена головы.

Так она его заметила? И даже бровью не повела? Вот же заноза какая!

– Я… это… – не сразу вспомнил Шен, зачем пришел. – По поводу… Сегодня у себя буду целый день, хотел сказать, что…

И умолк, слушая размеренный скрип стола, в такт которому мысли улетали хорт знает куда.

– Кормить, что ль надо? – подсказала Роза, коротко сдувая упавшую на лицо прядь.

– Да. – с готовностью кивнул Шен и потянулся пальцами к верхним пуговицам военного камзола, которые неожиданно начали давить на шею и мешать дышать. Да и жарко сразу стало, спина взмокла.

– Принято. Будет тебе харч, гвардеец. Завтрак, обед и ужин?

– Д-да.

Она остановилась, отложила скалку, вытерла руки полотенцем и повернулась к нему красивой полуобнаженной спиной. Взяла длинную поварешку и помешала в большой кастрюле варево. Потом зачерпнула, попробовала. Небрежно, показав только скульптурный профиль, с той же насмешкой полуобернулась на оборотня, так и продолжавшего стоять и пялиться на нее.

– А ты чего ждешь-то? Или еще чего хотел?

– Н-нет.

– Ну, ступай. Некогда мне с тобой разговоры разговаривать. Работы полно.

Как оказался на крыльце флигеля, Шен не помнил.

На мягких ногах он дошел до своей квартирки, ни с первого раза попал ключом в замок, еле дотащился до кровати и рухнул на нее.

Кажется, даже разуться забыл.

Еду ему прямо в квартиру, как и было обещано Розой, приносила ее помощница, полноватая пожилая женщина во вдовьем наряде.

К вечеру он выспался, отдохнул и даже вышел прогуляться по городу, уже распустившему желтые бутоны ночных фонарей.

Когда вернулся домой, нашел на столе теплый ужин, накрытый полотенцем, и даже бутыль вина, к которой не притронулся. Из него еще ночной хмель не выветрился, а завтра опять на службу возвращаться.

Шен свою меру знал.

В эту ночь сон к оборотню не шел.

Он ворочался в кровати, которая сочувственно и одиноко скрипела в ответ, вздыхал, но уснуть не мог.

Он закрывал глаза и видел Розу. С голыми округлыми плечами, белой длинной шеей и полной грудью, которая словно картина в раме, обрамлялась кружевным вырезом нижней узкой сорочки-безрукавки и упруго колыхалась от каждого движения скалки по столу. И даже чувствовал одуряющий запах разгоряченного работой женского тела.

Шена распирало от желания, хоть поднимайся и тащись к девкам. Но хотелось не девок.

У него никогда таких взрослых женщин не было, ему всегда нравились молоденькие девчонки, не старше него, с крепкими задорными грудками и маленькими бледнокожими задницами. Для них у Шена всегда была наготове пара-тройка отточенных ходов, благодаря которым раз за разом он одерживал победы над наивными и доверчивыми девичьими сердцами.

А Роза…

Да к ней разве запросто подступишься? Вон она какая… Ее все его подкаты только рассмешат. Она и смотрела на него, так, словно он не мужик, а дитё неразумное. Шену вспомнилась тяжелая скалка в ее руках. Еще и врежет ему от души.

В задумчивости он почесал голый живот, удрученно вздохнул, глянул на пах и со стоном уронил голову обратно на подушку.

Да чтоб вас всех!

С другой стороны, один раз живем, почему бы и не пробовать? Что он терял?.. Не убьет же она его? В конце концов, разве не бабское дело уступать горячему мужскому натиску и страсти? Все они кажутся поначалу неприступными и гордыми, а потом…

Он сел на кровати и потянулся за штанами.

Шен вышел из своей квартирки, когда дом заснул, спустился во двор и зашагал к флигелю. Прислужница обитала в комнатке за кухней на первом этаже, а Роза – на втором, где в окнах висели красивые занавесочки с цветочками и бахромой. Оборотень поднялся на второй этаж и тихонько поскребся в дверь.

Откликнулись на удивление быстро.

– Кто?

– Шен! – ответил он жарким шепотом.

За дверью наступила тишина.

Шен ждал, затаив дыхание, сердце в груди молотило так, словно он бабы в жизни ни разу не касался и пришел на первое свидание.

Потом заскрипел засов, и дверь, коротко пискнув, приоткрылась. В дверном проеме, в длинной ночной рубахе, белой в мелкий горошек, стояла Роза, в одной руке со свечой, а в другой придерживала накинутую на плечи теплую шаль.

Оборотень обомлел. С распущенными волосами она выглядела совершенно по-другому: молодая, незнакомая, манкая. Красивая той