Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

Ей кажется невероятным, но прошло уже два года с тех пор, как они вернулись из Берлина. Она помнит каждое мгновение последних берлинских дней, словно это было вчера. И как поселились на съемной квартире здесь, в Цюрихе, и как жили очень бедно, несмотря на ее усилия сделать так, чтобы дети этого не почувствовали. Правда, Альберт пишет детям, старается поддерживать с ними связь, но Ганс Альберт отвечает ему неохотно. Альберт в этом обвиняет Милеву, полагая, что она настраивает старшего сына против отца. Милева опустошена постоянными уверениями в своей невиновности. Пишет ему, что Гансу Альберту двенадцать лет, он меняется и постепенно взрослеет. А надо было написать: «Он скучает по тебе, и Тэтэ тоже, они очень по тебе скучают. Ты понимаешь, что они внезапно остались без отца и это стало для них большим потрясением? Никакие письма не могут заменить им твое присутствие дома, совместные прогулки, игры, семейные трапезы. Ты не можешь от них ожидать, что они поймут причины твоего отсутствия и простят тебя. Дети эгоистичны, Альберт. Вспомни себя в их возрасте».

Почему она всего этого так ему и не написала? Из упрямства и гордости. Не навредила ли детям больше, чем помогла? Пока она лежит в больнице, у нее есть время подумать. Она все теперь видит яснее. Да, ее уязвленное самолюбие осложнило детям ситуацию с отцом. Она не смогла подавить в себе разочарование, ревность к Эльзе, свою обиду. Это не было осознанной местью из-за «Условий». Ганса Альберта она даже поощряла написать отцу. Но с трудом переносила упреки Альберта, порой просто отказывалась от педагогического подхода и давала волю своим чувствам. Пусть сын ему не пишет, если ему не хочется, а я не буду заставлять его во имя долга! И не буду до бесконечности объяснять Альберту, что ему следует быть ласковее и внимательнее к мальчикам.

Она понимала, что, побуждая мальчиков регулярно переписываться с отцом, держала в голове не только интересы детей. А как же иначе? Она не могла думать исключительно о них, ей следовало подумать и о себе. После Берлина они жили в неопределенности. В пансионе, в тесноте, ожидая доставки мебели, чтобы можно было переехать в съемную квартиру, потому что денег на покупку новой мебели у нее не было. Из-за войны доставку из Берлина им пришлось ждать целых четыре месяца.

Вот что еще она бы добавила в оправдание своей обиды и злости: «У меня даже не было денег, чтобы заплатить за пансион. Я считала каждый франк. В конце концов пришлось занять деньги у друзей. Ганс Альберт видел это, он свидетель, что ты не сдерживал своих обещаний, ты слал деньги нерегулярно, хотя знал, что мы полностью от тебя зависим. Должна признаться, иногда моим единственным удовольствием было наслаждаться общением с детьми, в то время как ты без них страдаешь».

Однако ей известно, что такое письмо только приведет его в бешенство, а провоцировать его не хочется. Она не боится гнева Альберта, уже привыкнув к перепадам его настроения, вспышкам, вслед за которыми он пишет пространные письма, где просит прощения. Альберт мог быть вспыльчивым, она его хорошо знает. Вот почему она сдержанна.

Иногда, когда у нее больше сил, она жалеет о своей сдержанности. И в письмах, и в разговорах. То, что она считает хорошей чертой, иногда оборачивается против нее и превращается из достоинства в недостаток. Она часто размышляла о том, что следовало бы ему сказать, но так и не произносила этого вслух. От такого мысленного упражнения ей становилось еще хуже, и она злилась на себя. А когда гнев и бессилие смешиваются, ее психика находит единственный выход – в ступоре. Когда с ней это случается, она все равно ничего не может сделать, поэтому дилеммы и мучения исчезают в одно мгновение. Это и произошло с ней, когда Альберт все-таки потребовал развода после двух лет заверений, что совсем этого не хочет. Зная его непредсказуемость, она могла предположить, что он передумает, и таким образом избавить себя от потрясения. Разве она недостаточно хорошо его знает? И прежде его склонность менять мнения и решения сводила ее с ума, из-за чего у нее не было ни покоя, ни чувства безопасности. Неопределенность истощает силы, словно съедает изнутри.

Острая боль, которую она почувствовала в левом плече при инфаркте, напоминает ей, что на этот раз все намного хуже, чем обычно. Она не сомневалась, что любую физическую боль вытерпеть намного легче, чем душевную, с которой живет годами, но этот приступ поколебал ее уверенность. Впервые она убеждена, что умирает.

Как только боль после инъекции проходит, ей уже не противно находиться в больнице. Она одна в палате и наслаждается покоем, которого дома у нее нет. Там приходится обо всем заботиться, особенно о Тэтэ. Даже если она больна. Гансу Альберту и друзьям Милевы будет полезно отдохнуть от тревоги за нее. Цангер заботился о ней больше всех. Пока она лежала дома, он приходил каждый день, чтобы измерить давление и пульс, а также послушать легкие. По его совету она уже почти решилась сама отправиться в больницу. Милеве кажутся благодатью моменты, когда она не чувствует боли в суставах и ногах, и то время, которое у нее есть для самой себя, пусть даже на больничной койке. Если бы еще она могла здесь по-настоящему отдохнуть, как советуют ей врачи. «Успокойтесь, это важно для вашего выздоровления». Капли. Порошки. Инъекции. Ванны. Массаж. Но как только она успокаивается и погружается в сон, ее атакуют воспоминания. В ней скопилось печали на несколько жизней.

Прошлое – это осадок, от которого ей не удается избавиться.

После отъезда из Берлина жизнь Милевы по-прежнему оставалась тесно связанной с жизнью Альберта, потому что каждое его решение и перемена в настроении отражались на мальчиках, а потом и на ней. Микеле Бессо не раз говорил ей, что, по признанию Альберта, он не намерен жениться на Эльзе. Из-за мальчиков, написал он ему. Цангер и Бессо – два друга, на которых она могла положиться, особенно когда дело касалось интересов мальчиков, что было для нее самым важным. Они ответили ему, что это разумное и верное решение. Зачем ставить мальчиков в положение, которое еще больше собьет их с толку? Он и так редко видит сыновей, лучше не обременять их новыми изменениями теперь, когда они только-только привыкли жить без отца.

Но вскоре после известия о том, что он не собирается снова