Время ужаса - Джонн Гвинн

Она видела, как он бросил его в тот день, когда Сирак был побежден, все эти годы назад, в тот самый день, когда он был взят Бен-Элимом в качестве подопечного. Он так и лежал в грязи еще долго после того, как Бледа скрылся за горизонтом, а Эрдене и Исрафил удалились в укромный шатер, чтобы Исрафил обсудил условия и детали капитуляции клана. Когда солнце опустилось за холмы, Рив увидела лук, все еще лежащий на земле, и, не задумываясь, подобрала его, завернула в плащ и положила в палатку вместе с вещами сестры. Она проделала с ним весь путь до Драссила, сама не зная зачем, но что-то внутри неё отозвалось о мальчике, когда Исрафил держал его в воздухе, а обезглавленные головы его брата и сестры лежали на земле у его ног. Она подумала, как бы она себя чувствовала, если бы это была она, а голова Афры валялась бы в грязи. Не то чтобы действия Бен-Элима были неправильными, она это знала. Сирак и Черен ослушались завета Бен-Элима: беречь жизнь, убивать только кадошим и их слуг. Смерть в тот день установила мир, который длился пять лет, и Рив была уверена, что их действия были оправданы.

Но взгляд Бледы…

Она почувствовала волну сочувствия к нему, потому что Рив знала, что Исрафил наказал Кола за этот ужасный поступок. Кол должен был заковать брата и сестру Бледы в цепи и привести их на суд Исрафила, но у Кола была репутация человека, взявшего все в свои руки, более спонтанного, чем большинство Бен-Элимов.

Прошло столько времени, а она так и не вернула лук Бледе, хотя сотни раз решалась сделать это. Что-то всегда останавливало ее.

Она провела кончиками пальцев по рукояти, гладкой и потной от изношенной кожи — Элион знал, сколько часов Бледа тренировался с ним.

Сотни, если он похож на Джин. Чтобы быть в состоянии сделать это после пяти лет бездействия.

Лук был примерно такого же размера, как и тот, которым с таким мастерством пользовалась Джин, меньше, чем в два раза, чем длинный лук, с которым упражнялся Рив, и значительно короче даже охотничьих луков, которыми пользовались разведчики и следопыты Драссила. В выраженных изгибах его конечностей чувствовалась элегантность и красота конструкции. Рив провела по ним пальцами: слои дерева, рога и сухожилий были гладкими и холодными на ощупь.

Я должна вернуть его ему. Возможно, он сможет научить меня…

Шлепанье сапог по камню доносилось до Рив через открытую ставню, по улице снаружи, а затем эхом отдавалось, когда они входили в барак сотни. Несколько ударов сердца — и она услышала, как открылась дверь и ноги загрохотали по лестнице. Поспешно завернув лук в плащ из тюленьей кожи, Рив засунула его обратно в сундук, закрыла крышку и защелкнула замок, когда в комнату общежития вбежала сестра.

'Что ты здесь делаешь?' спросила Афра, хотя она казалась рассеянной, даже не глядя на Рив, вместо этого ее глаза сканировали общежитие.

Ничего", — пожала плечами Рив, усаживаясь на свою койку, и холодный ветерок из открытых ставней взъерошил ее короткие волосы. Афра прошлась по центральному проходу, заглядывая между кроватями.

'Что ты здесь делаешь?' спросила Рив.

Афра прекратила свои поиски и посмотрела на Рив.

'Ты видела Фиа?'

Да. Она уходила, когда я пришла. Она выглядела не слишком счастливой.

'Куда она пошла? Она говорила с тобой?

'Нет, она прошла мимо меня на лестничной площадке. Не сказала мне ни слова".

Афра изучала ее мгновение. Если увидишь ее, скажи, что я ее искала и что мне нужно с ней поговорить".

'О чем?'

'Не твое дело.'

Рив нахмурилась, когда Афра выходила за дверь, а ее сестра повернулась на пятках и ушла.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ДРЕМ

Дрем сидел на сиденье их вейна, свободно держа поводья в одной руке, рядом с ним был его отец. Небо было бледно-голубого зимнего цвета, отчего Дрем подумал о льде, а с Боунфелла дул холодный ветер, от которого нос и уши Дрема казались ледяными.

Ну же, — сказал Дрем, взмахом кнута подгоняя двух пони, тянувших вьюк, к склону, ведущему к стенам Кергарда, и их фыркающее дыхание поднимало облака пара в холодном воздухе. Вьюк был набит шкурками, которые они добыли на охоте, и за шесть лун их жизни были проданы дубильщику Ульфу, за что Дрем был ему благодарен.

Да договорились, что монет хватит на всю зиму и даже дольше, и мне не придется проводить полмесяца с заложенным носом, тряпкой, обмотанной вокруг лица, и руками в оранжевых пятнах.

За деревянными стенами Кергарда были построены новые холмы, раскинувшиеся по обеим сторонам тракта без всякого видимого плана или замысла, — грохот дерева, плетня и соломы, заборы, свиньи, козы, куры, собаки, какофония шума, когда Дрем и Олин проезжали мимо.

"Выглядит по-другому", — заметил Дрем.

Да, и пахнет по-другому", — сказал Олин, хмурясь на прогресс цивилизации вокруг.

После того как они с грохотом въехали в открытые ворота, запах не стал намного лучше, и Олин кивнул охраннику. В Кергарде не было владыки или короля, Запустение было свободно от таких правителей и власти, даже от Бен-Элима, поскольку это были недавно заселенные земли. Группа основателей Кергарда вместе работала над строительством деревни и решила создать демократический совет, в котором не было ни одного человека, который бы руководил или управлял ими. Они назвали себя Собранием, и с годами некоторые умерли или покинули Кергард, а некоторые из новых поселенцев были приглашены присоединиться к Собранию, но ядро Собрания оставалось тем же, что и двадцать лет назад. Среди них был и кожевник Ульф. Они собирали десятину с тех, кто жил в стенах деревни, и из этой десятины оплачивали дороги, ремонт зданий, рабочую силу и, помимо всего прочего, небольшой отряд стражников. В конце концов, это была Дикая земля, и посевы, стада и дома часто нуждались в защите от хищников, которые скрывались и бродили в темных и бушующих северных районах. Большинство стражников были пожилыми людьми, отставными трапперами и охотниками, чьи дни скитаний по Бонефеллу остались позади.

Дрем вел пони по оживленным улицам с твердым покрытием, и людей здесь было больше, чем когда-либо в Кергарде. Они проехали через деревню и направились к восточной окраине, где находился кожевенный двор Ульфа. Дрем почувствовал запах еще до того, как увидел это место: резкий привкус чанов с известковой водой и тошнотворная вонь от выделанных шкур, стоявшая в воздухе, как дым.

Ульф