Парк Юрского периода: миллионы лет спустя - Джон Беркли

Хаммонд обернулся к Деннису, щелкающему клавишами компьютера:

— Деннис!

Тот не отреагировал. То ли не слышал, увлекшись работой, то ли делал вид. Хаммонд почувствовал, как раздражение, накопившееся за долгий и довольно напряженный день, вновь возникло в груди гулкой неприятной пустотой. Лицо его помрачнело и пошло красными пятнами. На мясистом носу показались капельки пота.

— Деннис! Наша жизнь зависит от твоих рук, а ты занимаешься ерундой!

Толстяк нехотя оторвался от экрана. Ему было, что сказать. Злоба — маленький хорек, — растущая годами, занимающая половину его мыслей, вторую половину занимали деньги, — подкатила к горлу. Он отчетливо осознавал, что этот вечер — последний. Ни завтра, ни послезавтра, никогда ему больше не сидеть на своем крутящемся стульчике, не ковыряться в дрянных файлах, не видеть порядком осточертевший парк. Никогда. От одной этой мысли ему стало чуть легче. Теперь он свободен. Завтра можно будет открыть свое дело, работать, вести свой бизнес. Сколько украденных идей, сколько интересных разработок было отобрано у него Хаммондом, какие планы остались нереализованными из-за узколобости этого дерьмового профана, вообразившего себя мировым ученым, способным облагодетельствовать человечество выводком динозавров. Кретин, не понимающий, что требуется потребителю. Не динозавры, а удобства, прогресс. Дешевые вещи, еда, комфорт. И дает это электроника. Его, Денниса, голова, которую Хаммонд абсолютно не ценит. Ладно, Джон поймет, что потерял, когда завтра обнаружит, что Денниса нет. Весь дерьмовый парк полетит в тартарары.

Откинувшись на спинку крутящегося стула, он развернулся вокруг оси, и, сделав глоток из стоящей на столике банки «Будвайзера», ухмыльнулся.

— Вот именно, вот именно. В моих руках! А кто ценит эти руки, и ценят ли их вообще? Да что руки. Время! Вам кажется, это так просто, сидя на стульчике, управлять всем парком. Даже не выходя из комнаты! — он сделал еще глоток, слизнув белую полоску пены с верхней губы. — Вам кажется, это такая простая автоматика! Или дешевая? Вы знаете еще кого-нибудь, кто смог бы соединить всю эту технику в одну систему? Зажечь одновременно два миллиона ламп? Манипулировать всеми коммуникационными системами!

— Я понимаю твои финансовые проблемы, Деннис. Понимаю и даже сочувствую, но все это — твои проблемы.

— Конечно. Это мои проблемы, — еще шире по-кошачьи осклабился толстяк. — Тут ты прав. Джон. Абсолютно. Но есть одна маленькая заковырка…

— Я не собираюсь связываться с тобой и влезать в очередные финансовые дебаты, — перебил его Хаммонд. — Совершенно не собираюсь.

— Едва ли мы вообще когда-нибудь дебатировали на эту тему, — пожал плечами Деннис.

— Верно, я не укоряю людей за их ошибки, но настаиваю, чтобы за них платили.

Хаммонд отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и тут же услышал за спиной.

— Спасибо.

— Фары! — коротко напомнил бородач. — Фары!

— Я перепрограммирую, когда они вернутся, — пообещал Деннис очень убедительным искренним тоном. — Ты ведь знаешь, Джон, с этими компьютерами просто с ума можно сойти. Работа колоссальная. Приходится крутиться…

— Тихо! — вдруг резко сказал Сол, подаваясь вперед. — Они приближаются к зоне Тираннозавров.

Малколм созерцал свое отражение в оконном стекле. Неудача с Дайлотозавром ничуть не расстроила его. Это было подтверждением его аргументов, и он рассчитывал, что Хаммонд, несмотря на свою фанатичную любовь к парку, — иначе ведь и быть не могло, — сообразит: провал — выходка природы. Неуправляемой, своенравной и непредсказуемой. Никакого контроля.

— Бог создал динозавров, — задумчиво, словно самому себе, сказал он. — Бог уничтожил динозавров. Бог создал человека. Человек уничтожил бога. Человек создал динозавров.

Цепочка, недосказанная, повисла в воздухе. Ее продолжение напрашивалось само собой. Элементарное и страшное. Страшное в самом факте и страшное в простоте и обыденности.

Завершила ее Элли, тихо и убежденно:

— Динозавры уничтожают человека и наследуют Землю.

Она тоже смотрела в стекло, только, в отличие от зоолога, на джунгли, ожидая, когда из них, немых и чуждых, появится огромная зубастая тварь, именуемая Тираннозавром. Последние розовые мазки опускали занавес на прошедшем, уплывающем в прошлое дне. Сумрак наполнил мир призрачными тенями, кажущимися опасными, вселяющими неуверенность от понимания близости реальной опасности. Мир-зазеркалье, отделяемый от мира настоящего, естественного, понятного, лишь тросами, звенящими от напряжения, насупился свинцовыми желтобрюхими облаками, лесом, выжидая, высматривая, карауля. Он был и его не было. Словно кто-то вырвал из времени клок и, смеясь, воткнул его сюда, в этот век, в чужую жизнь. И он прижился, хотя и остался прежним по сути.

Элли ждала. И ждал мир. И ничего не происходило. И удовлетворенно покачивал головой Малколм, и Лекс прижалась к стеклу, но уже не плотно, как раньше, а разочарованно. И Грант потирал шершавый подбородок, пощипывал кожу большим и указательным пальцами. И налетевший внезапно, непонятно откуда, ветер вдруг с силой хлестнул по стеклам, ударил в двери, влепил мокрую пощечину пальмам и принялся трепать их зеленые «вихры».

А Тираннозавра все не было. Разочарованно заерзал в передней машине адвокат. Тим что-то сказал ему, и они заспорили. Темные силуэты их голов дергались, как черные фигурки в китайском театре теней.

Неожиданно, прямо посреди зеленого травяного покрова, возникла белая низенькая фигурка какого-то животного, светлым пятном выделяющаяся на фоне темного леса. Грант не сразу понял, откуда она взялась. Скорее всего, в земле существовал специальный люк, через который и подняли дичь.

— Кто это? Собака? — спросила Элли.

— Скорее всего, козленок, — спокойно ответил зоолог. — Эти ребята пытаются привлечь Ти-рекса на живую приманку.

— Им это удастся?

— Может быть. Хотя, я не уверен.

— Мы пытаемся подозвать животное, — сообщил голос в динамике. — Продолжайте наблюдать.

— Интересно, — задумчиво спросил Малколм, — эти парни специально потчуют нас такими зрелищами перед едой? Как вы думаете? Я, конечно, не впечатлительный, но это начинает попахивать извращением. Определенной формой садизма.

Грант засмеялся:

— Да нет. Просто у них ничего не получается.

— А что случится с этой козой? — тревожно спросила Лекс, глядя на взрослых. — Ее съедят?

— Я думаю, сейчас самое время вспомнить о детях, — сказал, глядя в бездушный зрачок видеокамеры, Малколм. — Ау, Хаммонд, вы слышите меня? Здесь, между прочим, ваши внуки. Не думаю, чтобы им это понравилось.