Двое из ларца… для бывшего - Мила Гейбатова

происшествие. Впрочем, неудивительно, Владислав Германович – тот еще триггер. И не только для меня. Мне кажется, он для всей своей семьи крайне раздражающий фактор.

Даже для любимой супруги, я уверена. Если там вообще есть любовь. Хотя к Розе Витальевне у меня так и не появилось плохих эмоций. Она вроде как не за меня, но и не против. Да и хочется о ком–то из Золотаревых думать нейтрально. О Марке, вот, не получается.

Марк…

Прекрасно смотрелся вчера с Кирой. Она высокая, стройная, с модельной внешностью. Мне такие не нравятся, слишком обезличенные, сравненные модным глянцем под одну копирку, я изюминки люблю. Но да я и не мужчина. А Кира не пирог.

По крайней мере, понятно, чего Марк не звонил и не писал. Пассия требует времени и внимания. С нами побыл немного и хватит, пора и честь знать.

Ладно. Долго мы были не вместе, он имеет полное право строить свою личную жизнь. Фактически, мне от него нужно только одно – безопасность от действий Владислава Германовича. Большего не прошу.

А слезы, так это с ночи еще. Нервная ночка. Мне на самом деле не больно и не обидно. Совсем. Сама справлялась и дальше справлюсь.

Маша бы меня ругала сейчас за подобные рассуждения. Она всегда говорит, что женщина должна ценить себя в первую очередь. Сам себя не полюбишь, никто не полюбит.

А я заведомо опустила руки и довольствуюсь не просто малым, минимальным. Настолько мизерным, что на самом деле может Золотарев, что самой от себя тошно.

Но вот такая я. Совсем не люблю себя. Вся любовь отдана детям.

Свет дают, о чем возвещает звук ожившего холодильника, а я вздрагиваю, выныривая из приступа жалости к себе.

Сегодня воскресенье, и я должна развлечь детей, садик только завтра.

– Идемте, детвора, продолжим пользоваться благами загородной жизни, – вытираю слезы и зову детей на улицу.

Они выбегают настолько радостные, словно неделю света белого не видели.

– Ура! – оглушительно кричат. – Ура!

За их визгами я не сразу замечаю стук в калитку, но его слышит Света.

– Кто–то пришел! Я открою! – бежит она к двери.

– Нет! Что я тебе говорила, нельзя! – возмущаюсь, но не успеваю опередить.

В голове невольно снова всплывает сегодняшний сон.

– Но с тобой ведь можно, мамочка, – возражает дочь и распахивает калитку на всю. – О, здравствуйте.

Я вижу, кто к нам пришел, и замираю на месте не в силах сдвинуться с места или хотя бы поздороваться.

Глава 39

– Привет. Это я, – произносит растерянно Марк. – Пустишь?

– Света тебя уже практически пустила, – отмираю. – Заходи, если один, – добавляю торопливо.

– Один, – он кивает, – совсем один, – переступает через порог калитки и захлопывает ее за собой. – А ты, прежде чем открыть, спрашивай, кто там пришел, – говорит он дочке, – а еще лучше подожди, пока мама дойдет, и сама разберется.

– Я им говорила не раз, но это бесполезно, – качаю головой, – они молодцы, но не во всем и не всегда.

– Как и все мы, – задумчиво тянет Марк.

– Да, ты прав, вторю ему.

Мы так и стоим, растерянно смотря друг на друга и не двигаясь. Надо бы в дом пригласить, но дети.

– Света, Костик, идемте, поплаваете в бассейне, – принимаю решение.

– О, давай, – они с визгом убегают вперед, а я приглашаю Золотарева.

– Давай, там беседка рядом. Можно за ними присматривать и разговаривать. Ты ведь за этим пришел? Удивлена, что без Киры. Должно быть, у вас сильные отношения, уровень доверия высокий, – добавляю неизвестно зачем.

– Кира не со мной. Я с ней расстался еще до поездки к родителям. Окончательно расстался, поставил точку, в том числе и на одноразовых встречах по настроению, – спокойно отвечает Марк. – Ее присутствие на вчерашнем барбекю обусловлено лишь моими родителями, которые не любят слышать другое мнение, а также тем, что она желала помириться.

– Но ничего, конечно, не было, – произношу с ехидцей в голосе.

– Нет. Хочешь верь, хочешь нет.

И так это он уверенно говорит, что я оборачиваюсь посмотреть в лицо. Хм, как будто действительно не лжет.

– Присаживайся, я проконтролирую детей и подойду. Они в мелкий бассейн полезут, но лишний инструктаж не помешает.

Буквально сбегаю к Свете и Костику, чтобы дать себе глоток воздуха, свободный от Золотарева. Почему–то на душе вмиг становится радостно от того, что Кира не при делах. Хотя мне–то что, я ведь «друг».

Но ничего не могу с собой поделать, губы растягиваются в улыбку сами собой.

– Не заскучал? – возвращаюсь через некоторое время. – Я бы предложила что–нибудь, но, думаю, лучше сначала поговорить.

– Да, – кивает Марк, – лучше. Неожиданно было увидеть вас рядом с отцом вчера.

– О, это снова дети. Закинули фрисби, вернее это я закинула, а они побежали доставать. Я ж говорю, у нас проблемы с рамками безопасности на улице.

– Да, есть немного. Впрочем, получилось даже лучше, чем я планировал. Он, кстати, пытался тебя очернить, сказал, какая ты плохая, детей родила неизвестно от кого, пока я по тебе страдал, – горько усмехается Золотарев.

Накрываю его руку своей ладонью.

– Хм, а меня он приглашал в гости, обещал, что ты не узнаешь. Видать, снова хотел нас с тобой устранить. Ну а Роза Витальевна что?

– Мама? Она не сразу к нам присоединилась, гостей развлекала. В конце концов, Кира и Влад – это ее новая любовь, не моя. Но, к счастью, она быстрее отца поняла, что надо сворачивать посиделки. Кире, кстати, я тоже все рассказал. А Влада попросил уволится.

– Зачем? – ахаю. – Он ведь твой друг!

– Не уверен, – качает головой Золотарев, – скорее пиявка, присосавшаяся к телу. Даже его сестра достойнее отреагировала на новость о том, что у меня есть дети.

Сильнее сжимаю руку Марка.

– Все будет хорошо, вот увидишь! – произношу ободряюще.

– Конечно, будет. Я разорвал ночью все тлетворные связи и теперь наконец–то свободен.

– Ты и с родителями поругался? – спрашиваю осторожно.

– А ты как думаешь? – вскидывается Золотарев. – Естественно, я и с ними разорвал отношения! Насколько это возможно. Хотя для моего отца не существует преград в решении конфликтов. Вычеркнет меня из завещания, запишет туда Влада, раз тот ему поклоняется. Или еще кого запишет, мне все равно. К счастью, я давно не завишу от него материально.

– А Роза Витальевна? – по–женски во мне все еще теплится надежда, что она не столь плоха, как ее муж.

– Мама? Она согласилась с отцом, что нужно забрать у тебя детей и воспитывать их самостоятельно.

Ого. Вот тебе и лучше. Наивная я, очень наивная. Муж