Двое из ларца… для бывшего - Мила Гейбатова

– Да! – подхватывает ее брат. – И заведомо программируют сознание. Ничего хорошего в этом нет.

– О как, – искренне удивляюсь, – а мне говорили. Вроде ничего плохого не выросло.

Марина на это лишь фыркает и встает из–за стола.

– Ладно, я мыть посуду, дети можете поиграть, но в доме! За порог ни на шаг. Я дверь закрыла на ключ, можете не хитрить.

Она берет с нечитаемым выражением лица тарелки и складывает их в раковину.

– Давай я помогу, – тут же подскакиваю. – мне не трудно. Да и будет справедливо, ты готовила, я убираю.

Марина лишь приподнимает брови, но ничего не говорит. Молча кивает и отходит в сторону.

– Я вообще хозяйственный стал, – бодро докладываю, занимаясь тарелками. – Жизнь в одиночестве способствует, если нет желания погрязнуть в грязи. Правда, у меня посудомойка стоит, но не всегда ее включаю. Я один слишком мало загрязняю, учитывая, что обеды всегда не дома.

– У Маши тоже посудомойка, – Марина кивает в сторону, – но мне привычнее вручную.

Пока мою, кошусь на нее. Усталой выглядит, но вроде недовольства нет. Правда, никак не пойму, что ее гложет.

– Ты не грузись из–за переезда, все будет хорошо, – говорю бодрым голосом.

– Я не гружусь, – возражает Марина. – Я все жду, что ты передумаешь и уйдешь.

– А, так в этом дело! – восклицаю с облегчением. – Я–то уже успел надумать страшилок, а ты всего лишь из–за этого переживаешь.

– Не переживаю я, – возмущается Марина, – всего лишь жду.

– Ясно, – киваю. – Жди! Долго придется, я бы сказал, никогда. Кстати, когда хозяева вернутся?

– Маша с Геной? Не знаю. Может, во вторник, может, позже. Это ведь больница, там все непонятно, – отвечает она и снова проваливается в глубину неведомых мне мыслей.

Так и хочется подойти и слегка встряхнуть, чтобы оставалась со мной на поверхности. Но, естественно, я ничего подобного не делаю. Заканчиваю с мытьем посуды и поворачиваюсь.

– Что ж, давай помогу собрать вещи! – говорю преувеличенно бодро.

– Вещи? – Марина дергается, как от пощечины. – Ах да, вещи. У нас мало с собой, я большинство раздала, продала. Успеем, – она машет рукой.

– Ладно, тогда чем займемся?

– А ты тут будешь безвылазно? – Марина как будто напрягается. – И ночевать тоже?

– Да, – смотрю на нее внимательно, – мы вроде уже прошли этот этап разговора.

– Ага, прошли, – кивает она растерянно. – Просто подумала, вдруг тебя кто–то ждет.

– Кому меня ждать? Я теперь надеюсь, что вы меня с работы ждать будете.

– Да, конечно, я так и поняла, – отвечает и встает из–за стола. – Я пойду освежусь, иди пока к детям, – договаривает и покидает кухню.

Смотрю ей недоуменно вслед. Что не так–то?!

Глава 44

Просыпаюсь в незнакомом месте и не сразу понимаю, что произошло. Почему–то перед глазами всплывает сцена общения с отцом. Отвратительная, низкая сцена. Забыть бы ее. Или, наоборот, не забывать.

Никогда не забывать из какой семьи я родом, и какие черты характера ни за что нельзя культивировать в собственных детях, чтобы они не превратились в монстров, какими их не против сделать родной дед, ведь со мной не получилось.

– Послушай, Марк, с чего истерика, не понимаю. Ты сам легко отпустил девушку, совсем не держался за нее, – заявил он мне, когда я пришел с обвинениями. – Лишь через неделю созрел на разговор. А папа твой быстрее соображает, понимает, когда и как нужно наносить удары.

– Ты хотел убить собственных внуков в утробе их матери! – крикнул я тогда ему.

– Какие патетичные слова, – скривился тот. – Ну, хотел, не разобрался с происходящим. Кто не делает ошибок? Ты вообще, получается, бросил беременную девушку. А я, – он замолк на секунду, – я подумал, вдруг, они не твои!

– Ага, и зачем тогда их убивать? – приподнял я в неверии бровь.

– Девица вполне могла бы прийти к тебе и выдать чужое потомство за твое, – он невозмутимо повел плечом. – Ушлая она. Была тогда по крайней мере. Сейчас какая–то пуганная.

– Не ушлая, а открытая и жаждущая справедливости! – мне было больно, что он так отзывается о Марине. – А теперь она никому не верит, прячется от мира. И все из–за тебя!

– Послушай, это смешно. Ты себя послушай, обвиняешь меня, как маленький мальчик. Как не стал моей достойной копией, так уже и не станешь никогда.

– И горжусь этим!

– Да гордись, мне–то что. Я в твоем сыне успел разглядеть нашу породу. Да и девчонка не робкого десятка. Их бы нам на воспитание, вот получились бы настоящие Золотаревы. Что им даст эта девчонка, Марина? Ничего. А ты наиграешься в семью и вернешься к Кире, как хочет мать. В понедельник свяжусь с юристами, поручу им заняться этим вопросом.

И тут у меня, что называется, капитально сорвало крышу. Я бы сказал, по снос пошла половина здания, не меньше.

– Только попробуй, – я схватил неожидавшего нападения отца, – только попробуй, старый козел.

– К–как ты разговариваешь с отцом? – попытался он возмутиться.

– Как ты того заслуживаешь, – прошипел я ему в ответ.

– Марк, что происходит? – в этот момент к нам вошла мать. – Немедленно отпусти отца, у него сосуды, холестерин, сердце!

– Забирать детей у матери у него нет этого всего, а как поговорить с сыном, так сразу больной, – лишь прошипел я. – Да, больной? Отвечай! – грубо встряхнул я его.

– Марк, девочка и впрямь немного им сможет дать. Тебе дети и семья не слишком нужны, они быстро надоедят, а я смогу позаботиться о детках.

– Да с чего все решили, что мне надоест?! Почему вы всегда думаете, что знаете меня, знаете, что мне нужно? Вы ни черта на самом деле не знаете обо мне! – взревел я тогда. – И твой драгоценный муж, мама, хотел убить твоих внуков, когда Марина была ими беременна. Подсыпал какую–то дрянь, вызывающую аборт, – тут я не сдержался и ударил собственного отца прямо в нос. Тот пошатнулся и осел на пол. А я отошел на шаг назад, тяжело дыша от переизбытка эмоций. – Теперь тоже будешь его защищать? – сумел спросить уже более спокойным тоном у матери.

Она несколько секунд молчала, рассматривая отца. Видимо, что–то разглядела, так как следующим сказала.

– Нет, я только скажу, что ты слабо его ударил, – произнесла и вышла из комнаты.

Я остался наедине с отцом буквально на несколько минут дольше.

– Не смей к ним лезть, – прохрипел, все еще не отдышавшись. – И ко мне не смей. Лучше будет вам с матерью завтра же покинуть город. И дом этот продавайте к чертям. Вы нам тут не нужны.

Договорил и вышел, терзаемый целой