(не) Моя доярушка - Анастасия Боровик

— Марко, ты неугомонный, — пытаюсь вырваться из его объятий.

— Есть такое, рядом с тобой вообще всё забываю. Нам еще надо баню осквернить, — сообщает он мне.

— Тебе дед сказал дрова перетаскать, — напоминаю я.

— Ладно, пойду дрова потаскаю, потом затоплю баню. И мне ещё поработать нужно. А вечером ты приходи ко мне, помнишь? — спрашивает он.

— Да, помню, — отвечаю я.

— Только я ещё не завтракал, может, покормишь меня? Тоже хочу блины, можно без молока, я его уже напился, — подмигивает он мне, заставляя меня смущаться и краснеть от воспоминаний.

* Prosciutto cotto — ветчина, filetto — филе, salsiccia — сосиски, salmone — семга, burro — сливочное масло, formaggio — сыр, latte — молоко

Per te faccio di tutto. (Пэр тэ фаччё ди тутто) — Я сделаю для тебя все.

Ti amo! (Ти амо!) — Я тебя люблю!

Глава 18

Машенька

Солнце уже садилось, а я шла к моему горячему итальянцу. Давно ли я была настолько счастлива, что улыбка не сходила с моих губ? Марко такой замечательный.

Перед тем как пойти домой, он снова спросил меня про море. Обещал и визу оформить, и все расходы покрыть, но я отказалась. Не могу оставить деда одного, осенью и так уеду учиться. Да и надо сделать побольше заготовок, заморозок. Интересно, а Марко понравится мое лечо?

Еще боюсь знакомиться с его родителями и многочисленными родственниками. По словам Марко, они очень экспрессивные, импульсивные люди. Вдруг моя медлительность будет их раздражать? Хотя мой итальянец очень убедителен — даже попытался повлиять на мое решение. Сначала зажав меня на заднем дворе, а потом ворвавшись ко мне в баню, пока дед спал.

Когда дверь в парилку распахнулась, я стояла обнаженная, раскрасневшаяся, намыливая тело гелем для душа.

— Марко, ты что тут… — договорить я не успела.

Раздетый и готовый взять свое, кудрявый нахал набросился на меня. Его руки скользили по моей коже, нажимая на какие-то волшебные точки, отчего я сладко вздрагивала. Большим пальцем он проводил вдоль позвоночника. Его губы ласкали мое лицо, язык скользил по шее, оставляя горячие влажные следы. Напряженные соски терлись о его твердую грудь, моя рука сама тянулась вниз, к его возбужденной плоти.

Я обхватывала пальцами его член, ощущая выпуклые вены, пока он размазывал гель по моим ягодицам, изредка касаясь набухших половых губ. Сжимая ствол его напряженного члена, провела вверх-вниз, издавая громкие стоны.

Наши ласки будоражили, выворачивали наизнанку. От пара и накала страстей голова кружилась, тело размякло. Марко отстранился, зачерпнул воды из кадки и окатил меня, смывая гель. Дышать стало легче. Затем он вылил ведро воды на себя, развернул меня спиной и, заставив выгнуться, одним движением вошел в меня.

Глубоко. Резко.

Я вскрикнула, вцепившись в лавку. Каждый толчок отдавался во всём теле, грудь раскачивалась в такт, бёдра дрожали, ноги подкашивались. Внутри нарастал огонь, и я, задыхаясь, застонала:

— Ещё… быстрее… да-а…

Шлёпок по заднице, стон, жар — не только от пара, но и от него, от нас. Пот тёк по нашим спинам, а его член — горячий, твёрдый, неумолимый — всё сильнее двигался во мне. Вспышка, и мир взорвался белым светом, так остро и ярко, внутри всё сжалось с такой силой, что Марко в этот же момент догнал меня.

От нахлынувших воспоминаний щёки мои залил румянец. Я стояла перед дверью дома Марко, сжимая в руках банку клубничного варенья — наш своеобразный пароль. Интересно, как он отреагирует, если я зайду и… разденусь? Мысль вызвала у меня улыбку: судя по тому, как он то и дело пытается с меня что-нибудь снять, ему бы точно понравилось.

Дверь поддалась без сопротивления.

— Марко… Ты здесь? — позвала я достаточно громко, но в ответ — лишь тишина.

Прошла дальше, направляясь на кухню, чтобы оставить банку, но…

Вот это поворот.

Я замерла на пороге, невольно улыбаясь. Марко стоял у плиты в наушниках, лихо подбрасывая овощи на сковороде и… танцуя. Да не просто так, а с настоящей итальянской страстью. Он подпрыгивал с ноги на ногу, взмахивал руками, то приседал, то резко выпрямлялся, отбивая ритм ладонями по бедрам. Казалось, даже сковорода в его руках пустилась в пляс.

А потом — прыжок, поворот, и его взгляд, широко раскрытый от неожиданности, уткнулся прямо в меня.

— О-о… — вырвалось у него, и он на мгновение застыл, словно мальчишка, пойманный на шалости.

Я помахала ему рукой и отвернулась, чтобы он не увидел, как я сдерживаю смех. Ну какой же он очаровательный! Именно за это он мне и понравился — за свою лёгкость, непринуждённость и открытость.

— Машенька! — Марко подошёл ко мне и встал так близко, что я почувствовала тепло его дыхания.

— Варенье из клубники — просто объедение! — воскликнул он, ставя банку на стол.

— Не забудь помыть банку, — напомнила я с улыбкой.

— Конечно, — ответил он, вставляя в моё ухо второй наушник.

Оглушительно весёлая музыка захлестнула меня — стремительный ритм, задорные переборы гитары, разудалый аккордеон и ещё какие-то незнакомые инструменты, сливающиеся в один бешеный поток.

— Это тарантелла, — прошептал он, и его губы дрогнули в озорной ухмылке. — Итальянский танец. Повторяй за мной.

И прежде чем я успела что-то ответить, его руки уже обхватили мою талию, а ноги сами собой подхватили ритм.

— Марко, я не умею! — попыталась я возмутиться, но он только рассмеялся, крутанув меня так, что юбка взметнулась вокруг.

— У тебя отлично получается! — крикнул он в такт музыке. — Просто двигайся!

И я… закружилась. Беспорядочно, смешно, но с таким упоением, что мир вокруг превратился в калейдоскоп ярких красок и безудержного веселья.

Марко ловко подпрыгнул, хлопнул в ладоши и жестом велел мне повторять. А потом, не снижая темпа, закружился на одной ноге, будто вихрь, заставляя меня застыть в немом восхищении. Музыка резко оборвалась, и он, слегка запыхавшись, с театральным поклоном опустился передо мной на одно колено.

— Как ты…

— Каждое лето, когда мы были в Италии, мама заставляла меня ходить там на танцы, — рассмеялся он, вытирая ладонью лоб. — В саду и школе — только русские народные, а ей ужасно хотелось папу порадовать.

— И ты в восторге?

— Ещё каком, — он притянул меня к себе, и его губы коснулись моих в лёгком, игривом поцелуе. — Если тебе понравилось, позже впечатлю тебя итальянской оперой.

— Я помню, как ты прекрасно поёшь, но опера? — удивилась я.

— Нет, её я слушаю, — он хитро улыбнулся.

— Опять мама приучила?

— Папа, — его глаза блеснули теплом. — Он любит высокое искусство.