(не) Моя доярушка - Анастасия Боровик

точно сожру её, и уже назад дороги нет. Мой твёрдый член мучительно трётся о внутреннюю часть бёдер моей девочки. Она такая горячая, еле сдерживаю себя. Скольжу пальцами вниз, уверенными движениями тревожу её промежность, размазываю влагу, вожу быстрыми круговыми движениями, ловлю каждое движение моей пышечки, как она расслабляется и забывается в моих руках.

Улетаю от её сбившегося дыхания, глажу обжигающе горячую кожу, растворяясь в ней. Надеваю защиту, подхватываю ягодицы, тяну на себя, потираюсь членом, размазывая её сок, и одним движением вхожу в неё. Как же тепло и мягко, задыхаюсь от удовольствия. Бомбита выгибается и издаёт пронзительный стон. Хотел бы я быть осторожным, но не могу, крышу сносит, и я двигаюсь, как зверь. Хватаю пальцами сосок и тереблю его, чувствую членом, как внутри всё сжимается, пульсирует. Меня ещё больше начинает вставлять, и я сжимаю ягодицу, толкаюсь рывками, и Машенька содрогается всем телом. Её внутренние мышцы обхватывают меня, пытаясь вытолкнуть, я останавливаюсь и понимаю, что больше не могу. Прижимаюсь к ней всем телом и судорожно дрожу. Мычу прямо ей в ухо.

Слезаю и ложусь рядом, тяжело дыша. Кладу руку на грудь, наглаживая набухший сосок. Не хочу отпускать никогда, так бы и держал всё время.

— Я завтра приду полоть грядки.

— Уверен? — отрывисто спрашивает Маша.

— Ещё как.

Бомбита наклоняется ко мне и целует меня в грудь, я привстаю и разглядываю её в свете луны. Такую красивую, живую, разгорячённую. И понимаю, что хочу её снова, до безумия, до молний в глазах.

И мы снова занимаемся любовью, а потом я под нежные поцелуи моей девочки ухожу к себе домой. Чувствую себя самым счастливым человеком на земле. У меня есть банка молока и моя Маша.

Глава 17

Машенька

Стою у плиты, жарю блинчики и пью вкусное молочко. На кухню входит взъерошенный, мокрый Марко и тяжело дышит.

— Ты снова бегал? — спрашиваю я. Он не отвечает, а лишь хватает меня и куда-то ведёт. Я успеваю выключить газ, но кружка с молоком остаётся у меня в руках.

Уже неделю мы не расстаёмся ни на день, словно приросли друг к другу. И всё же иногда охватывает тревога, что это может внезапно прерваться.

Вспоминая, как после нашей первой близости я проснулась рано утром и всё выглядывала в окно, надеясь увидеть его кудряшки. Но Марко не пришёл, и это меня злило. Сама виновата, накручивала я себя. Легкодоступная, осуждала я себя. Но как можно было устоять, когда он был таким милым, нежным, заботливым?

Я просто хотела немного счастья, чтобы потом вспоминать, как это бывает. В голове крутилось: меня обманули, использовали. Гневалась уже на себя, что никому бы такого не позволила, а здесь повелась на его уловки. Но как он на меня смотрел! В каждом его слове, движении было восхищение, осторожность. Утром он не пришёл, и я решила, что он уехал со всеми. Набралась сил и сказала себе, что забуду. Как полагается каждой брошенной женщине, заведу себе животное, только не котика, а козу. Котов у меня и так пять штук, поэтому коза выгоднее. Тогда-то я представляла, как буду готовить козий сыр с прованскими травами, выйду на мировой уровень и обязательно покажу его в Италии. В моих мечтах эксперты награждали меня огромной медалью за вклад в сельское хозяйство и умоляли остаться, чтобы развивать его. И конечно, там я обязательно должна была случайно столкнуться с Марко и пройти мимо, а он должен был допросить меня, помню ли я его. Я бы ответила, что итальянцы меня больше не интересуют, потому что я выхожу замуж за испанца.

В тот момент, когда я размышляла о своей воображаемой мести, в теплице появился кудрявый парень с противнем в руках. Я окинула его взглядом и резко спросила:

— Это что?

Он в тот день даже не заметил моего негодования и весело сказал:

— Лазанья. Ты же не попробовала, дед съел. Поэтому опоздал, пока магазин открылся, продукты докупить нужно было. Но зато успел на обед.

И вот вроде радостно было, что не уехал, остался, только я вся взмокшая от пота, заплаканная, уверенная, что меня ждет страстный испанец и медаль за козий сыр с прованскими травами, решила повредничать. Мне нужно было время, чтобы обдумать, как жить теперь с тем, что меня не бросили. Что ему надо? Может, сексуальной добавки не хватило?

— Марко, уходи, — отвернулась я и продолжила яростно вырывать траву.

— Никуда я не уйду, — заявил он.

Я сняла перчатки, бросила тяпку и вышла из парника:

— Тогда я уйду, — быстрым шагом направилась в дом. Марко последовал за мной.

Мы зашли на кухню, и он поставил противень на стол. Я помыла руки, повернулась, чтобы пройти, но меня прижали к стене.

— Маша, что случилось? Я тебя чем-то обидел?

— Нет, — я смотрела в пол, боясь поднять глаза и снова поддаться его влиянию, чувствуя жар его тела и уверенную мощь.

— Тогда почему я должен уйти?

— Ну, ты получил свое, больше не дам, — пробормотала я, краснея и чувствуя себя глупо. Я понимала, что его уход был необходим, чтобы я перестала выглядеть глупо. Как же мне было стыдно тогда. И ведь не скажешь прямо, что я перенервничала и разобиделась, что он не пришел рано утром. А теперь он был здесь, и я не знала, как вернуться к прежнему разговору. Марко молчал, но руки не убирал.

— Посмотри на меня, — мягко попросил он.

Мне хотелось отвернуться и скрыться в своей комнате, зарыться в одеяло. Но я нашла в себе решимость и посмотрела на него, встретившись с его уверенным и спокойным взглядом карих глаз.

— Ты права, я своё получил и не собираюсь отпускать, — придвинулся ближе. — Ты, Маша, вся моя. Если я тебе не нравлюсь, я постараюсь измениться. Просто скажи, чего ты хочешь.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Я долго размышляла над его словами.

— А какие у нас вообще отношения? — наконец уточнила я.

— Мы встречаемся, — ответил он, — и я не понимаю, почему ты так расстроена.

— Мне нужно подумать, — вырвалась из его объятий и села на стул. Марко сел напротив и внимательно изучал меня, постукивая пальцами по столу.

— Думай, — сказал он, — а я, если что, напомню тебе, с кем ты теперь.

Я не стала долго размышлять. Марко достал вилки и открыл противень. Аромат печёного сыра, томатов и фарша заполнил комнату. Он поднёс вилку с лазаньей к моему рту. Я попробовала и