Спускаясь к звездам - Оксана Велит

Так Нес получила возможность заниматься любимым делом. В дни, когда к ней никто не приходил, она начинала сама искать кого-то, кто нуждался в её помощи и пока исправно находила таких.

Даже Ное нашел себе занятие. Придя в норму после всего, что ему довелось пережить, он был отправлен на ежедневные учения для камаштли. Когда он проходил по лагерю, остальные странники упорно делали вид, что не замечают клейма на лбу Ное. Но он знал, что стоит ему отойти чуть дальше, и за его спиной начинают перешептываться. Поэтому участие в общей боевой подготовке было ему в радость – десять часов в день он чувствовал себя обычным солдатом, каким и был всегда.

И только для Зали подходящего занятия так и не нашлось. Формально она тоже продолжала выполнять те же функции, что и на корабле – занималась изучением местной фауны. Но, поскольку потребность в этом на данном этапе формирования лагеря была минимальна, её работа ограничивалась тем, чтобы определять съедобность или несъедобность животных и птиц, которых пригоняли с окрестных ферм или ловили в черте лагеря.

С этой задачей Зали справлялась быстро и в остальное время маялась от безделья. Заметив, что её ресурсы используются не в полную силу, Тавлан заметил:

– Я смотрю, тебе нравятся зверушки. Мне не хотелось бы отрывать тебя от них, так что думаю, будет уместно в качестве дополнительных обязанностей определить тебя на кухню. Думаю, разделывая баранью тушу, ты тоже сможешь узнать что-то новое об этих животных. Я прав?

Зали знала, что ответа на последний вопрос не требовалось – спорить с Тавланом было бесполезно, а вступать с ним в конфликт – по-своему опасно. Поэтому Зали покорно согласилась. Теперь её руки целыми днями были заняты работой и пахли кровью, голова же, наоборот, оставалась свободной, превращаясь в просторный плацдарм для безрадостных мыслей. Зали начала чувствовать, что вскоре сама присоединится к пациентам Нес – угрюмым, то и дело срывающимся на плач и обвинения.

Такого допустить она не могла. Встретив третий закат подряд по локти в крови и с ножом для разделки в руках, Зали отправилась в центр лагеря, надеясь пересечься с дядюшкой Тейтом. Она подошла к его палатке и замерла в нерешительности. Здесь не было не сенсорной поверхности, ни кнопки открытия дверей, ни даже куска дерева, в которое можно было бы постучать, обозначая свое присутствие. Охраны Тейт не держал, и некому было сообщать ему о приходе посетителей.

На миг Зали охватило раздражение – подобной демократичностью Тейт ставил гостей в неудобное положение, ведь те рисковали прийти не вовремя. Она громко кашлянула и слегка отодвинула полог палатки.

– Крошка-Зали, проходи! – услышала она голос Тейта.

Тот сидел на полу, положив руки на колени раскрытыми ладонями вверх. Вместо бронекостюма он был одет в легкую исподнюю рубаху. Увидев Зали, он приветственно улыбнулся.

– Дядюшка, тебе следовало бы позаботиться об охране. Мало ли что, – сказала Зали, входя.

– Не хочу, чтобы бойцы целыми днями маялись от безделья, вместо того, чтобы проходить военную подготовку. К тому же, ты ведь знаешь, я не люблю лишний раз привлекать внимание к своей персоне. Это Кинбакаб создан для того, чтобы сиять, а у меня задачи другие.

Тейт поднялся с пола и аккуратно свернул подстилку, на которой сидел. Затем снова взглянул на Зали:

– Вижу, ты хочешь о чем-то поговорить.

– Да, есть некоторые вещи, которые мне хотелось бы обсудить с тобой. Для этого я и пришла. Если, конечно, у тебя найдется для меня минутка.

– Для крошки-Зали у меня всегда есть время, – ответил Тейт. – Давай пройдемся. На свежем воздухе любая беседа делается приятнее, а мысли текут свободнее.

И они пошли, минная шатры и небольшие группы странников, занятых делом или ведущих непринужденные разговоры; пошли навстречу закату, подставляя лица красному диску такого далекого солнца. Зали держала Тейта под руку и не знала, с чего начать разговор. Тейт понимал, что ей нужно собраться с мыслями и не торопил её. Наконец, Зали сказала:

– Мне впервые в жизни кажется, что я сделала неправильный выбор. Причем, это случилось так давно, что ничего уже не исправить.

– О каком выборе ты говоришь?

– О выборе деятельности, которой стоит посвятить жизнь. Биологию хорошо было изучать в библиотеке или в комфортных условиях лаборатории. Мне это было интересно, а об остальном я мало задумывалась. Я собиралась состариться и умереть под этим невидимым колпаком, внутри которого не существовало ничего, кроме меня и моего увлечения. Но теперь я чувствую себя бесполезной. Всё, что нам необходимо знать о животных и растениях сейчас – это съедобны ли они, не опасны ли. Больше никаких исследований, никаких теорий. Это никому не нужно. И в кого я в итоге превратилась? В обслуживающий персонал, – Зали вздохнула. – Что будет дальше? Шить исподнее из обрезков? Рыть ямы под сортиры? Нет-нет, я понимаю, кто-то должен этим заниматься, но… Я никогда не представляла себе, что придет время, когда я буду выполнять работу домашнего робота и что это будет мой личный максимум. Я не знаю, как с этим смириться. Я пытаюсь убеждать себя, анализировать ситуацию, пытаюсь, в конце концов, принять свою судьбу. Но при мысли о том, что даже Нес нашла здесь дело по духу, даже она здесь чувствует себя нужной и важной, мне становится тошно, – Нес взглянула на Тейта, но тут же отвела взгляд, боясь встретиться с ним глазами и обнаружить в них укор.

– И чего же ты хочешь от меня? Чтобы я поговорил с Тавланом, и он подыскал тебе другую работу? – спросил Тейт, улыбнувшись кончиками губ.

– Нет. Даже если бы ты это сделал – а я не хочу, чтобы ты это делал – Тавлан всё равно нашел бы мне занятие не менее бессмысленное, чем сейчас. Я прошу о другом – научи меня, как смириться с этим.

– А зачем смиряться? Тебе просто нужно заняться чем-то, что одновременно приносило бы всем пользу и при этом увлекало тебя. Смени профессию.

– Дядюшка Тейт, ты ведь сам прекрасно знаешь, что это невозможно. По закону нам дается всего одна возможность выбрать свой путь. Если бы каждый, кому взбрело в голову попробовать себя в чём-то другом, потакал этой прихоти, наступил бы хаос.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу, – сказал Тейт.

Он взял Зали за руку и направился туда, где заканчивались палатки и начиналась бескрайняя равнина. Раньше Зали не заходила в эту часть лагеря и особо не любопытствовала на этот счет. В конце концов, что она могла увидеть там, кроме всё тех же шатров и уставших странников?

Но Зали ошибалась. Невдалеке от палаток, разбитых на краю лагеря, она увидела небольшой холм, огороженный невысоким частоколом.

– Что это? – спросила Зали. – Это и есть то, что ты хотел мне показать?

– Подойди поближе, и ты поймешь, – ответил Тейт и выпустил её руку. – Я подожду тебя здесь.

Зали сделала еще десяток шагов вперед, и ей сделалось дурно. То, что она вначале приняла за холм, оказалось грудой израненных и разорванных на части тел. Посеревшие руки и ноги торчали из него как ветки какого-то кошмарного дерева, мухи тучами кружили вокруг. А частокол, которым, как вначале показалось Зали, была огорожена эта конструкция, оказался рядом кольев, на которые были насажены головы дикарей. Одни из них торчали здесь давно, и по их виду уже было не узнать, мужчина это был или женщина. Другие выглядели совсем свежими.

Зали как завороженная глядела на этот памятник смерти и не могла пошевелиться. Ей и раньше приходилось видеть разлагающиеся тела, но тут дело было в другом. Здесь убийство было возведено в ранг искусства. Зали сложно было представить, что кто-то специально стаскивал сюда трупы, кто-то строгал колья и вкапывал их в песок, чтобы крепче держались. Она поняла, почему Тейт не захотел идти сюда – даже она чувствовала здесь дыхание смерти и едва справлялась с головокружением. А уж киничийцам сюда и подавно не следовало приближаться.

Наконец, Зали смогла отвести взгляд и поспешила обратно, прочь от месива из плоти, прочь от атональной симфонии насекомых, прилетевших поживиться и отложить яйца в глазницах дикарей.

Тейт поджидал её на границе лагеря. Когда Зали снова приблизилась, растерянная и озадаченная, он сказал:

– Это дикари, которые бежали из своих селений и по случаю оказывались у нашего лагеря. Сначала было всего несколько трупов, но со временем гора начала расти. Ты когда-нибудь видела, чтобы странники так поступали с поверженным врагом? Мы всегда уважали чужую смерть, чья бы она ни была. Никогда еще камаштли не делали подобного тому, что ты увидела. Бросить труп врага на поле боя и хоронить только своих – это да, это понятно. Но устраивать из этого художественную инсталляцию?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что всё меняется. Я уже говорил тебе об этом. Мы пока держимся на старых законах, но долго ли так будет продолжаться? В этой плотине уже появились первые трещины, и вот-вот хлынет вода. Образуется новая система, и в ней ты сможешь занять любое место, какое только захочешь. Поэтому я и говорю, если ты чувствуешь, что созрела для изменений, то самое время начать что-то менять.