Клеймо Дьявола - Ольга Михайлова

Счастье распирало Сирраха.

Они закрыли засовом наружную дверь и приступили к задуманному. Открыть дверь спальни Лили оказалось делом несложным. Риммон только слегка налёг плечом на дверной косяк. Спальня выходила окном во внутренний двор, и огромный вяз, хоть с прореженной по осени листвой, почти не пропускал в неё свет. Симона зажгла лампу.

Кровать под балдахином. Шкаф. Комод. Маленькое трюмо с зеркалом в бронзовой оправе. Удивляло только количество пыли на комоде да большая, слишком уж заметная паутина возле окна над кроватью. Риммон подумал, что покойница могла бы приказать придать своей комнате и более жилой вид, но, вспомнив, что ночи она предпочитала проводить в чужих спальнях, решил, что ей и впрямь незачем было утруждать служанку. А может, паук успел похозяйничать здесь за то время, как Лили уже покоилась в могиле?

Риммон деловито выдвинул ящики комода, а за ними — ящик туалетного столика. Распахнул дверцы шкафа. Эстель и Симона осторожно заглянули внутрь. Шкаф был набит платьями, комод — обувью, а туалетный ящик — флаконами и коробочками косметики.

Риммон с изумлением оглядел трюмо Лили. Баночек и скляночек там было несметное множество. Зеленая фарфоровая чашечка со шнудой, белым кремом, который на щеках под воздействием воздуха сначала розовеет, а позже делается пунцовым и создает эффект яркого румянца, была опрокинута. В пузырьках, инкрустированных ракушками, светились лаки: японский золотой и афинский зелёный, цвета шпанской мушки, способные менять свой оттенок в зависимости от концентрации. Всюду беспорядочно громоздились баночки с ореховой пастой, восточными притираниями, маслом кашмирской лилии, а также бутылочки с земляничным и брусничным лосьонами для кожи лица. Рядом стояла китайская тушь и розовая вода. Вперемешку с щетками для массажа из люцерны валялись разнообразные приспособления из кости, перламутра и серебра наподобие щипчиков, ножничек, скребков, растушевок, лент, пуховок, чесалок и кисточек.

О, le femme, le femme…

…Риммон мысленно спросил себя, не подсыпала ли ему эта бестия какую-нибудь мерзейшую отраву в ту памятную ночь, но присутствие Эстель мешало его размышлениям на эту тему. Странно, но тягостное чувство, возникшее тогда и томящее всё это время, отпустило его… именно в день смерти этой потаскушки. Случайно ли это?

Но до чего всё же хорошо, что её прикончили! Риммон с трудом подавил распиравшее грудь ликование. Раньше у него темнело в глазах при одном воспоминании о Лили, и при виде её накатывала волна гневного отвращения, но влюбившись в Эстель, он получил ещё один повод опасаться рыжей лярвы, и вздрагивал при одной лишь мысли, что Эстель может узнать о его отношениях с Лили. Это, он понимал, чести ему в глазах синьорины ди Фьезоле не сделает. Смерть мерзавки избавила его от этих опасений, теперь он мог быть твёрдо уверен в сохранении тайны.

Настроение его улучшалось с каждой минутой.

— Нашли что-нибудь? — мелодичный низкий голос Эрны Патолс, подпиравшей дверной косяк, заставил всех вздрогнуть.

Первой пришла в себя Симона.

— Скорее, чего-то не находим, — Риммон, Эстель и Эрна молча смотрели на неё. — Где она могла хранить свои бриллианты?

— А они у неё были? — Сиррах часто видел на Лили какие-то побрякушки, кольца, колье и серьги, но и предположить не мог, что они настоящие и чего-то стоят.

Девицы переглянулись. На лицах всех троих промелькнула легкая тень презрения к этим ничего не понимающим в истинных ценностях мужчинам, но это было мимолетно. Все они знали, что бриллианты у Лили были, что они были настоящими и баснословно дорогими, а старинному колье в форме виноградной лозы с зеленоватыми, чистейшей воды камнями и вовсе не было цены.

Эстель заглянула под полог кровати. Симона — под подушки.

— Нет ли здесь тайника? — Риммон, перепачкав руку в пыли, отодвинул комод от стены и заглянул за него. — Тут только дохлая мышь, — сообщил он. Девицы, надо отдать им должное, даже не поморщились. — А в чём она их хранила?

— В чёрном ларце, окованном медью. Вот таком, — Эстель раздвинула ладони на десять дюймов.

Симона кивнула.

— В щель не засунешь. А под платьями в шкафу?

Эстель и Симона методично перебрали вещи Лили, выкладывая их на постель.

В пустом шкафу открылось потайное отделение.

Чтобы открыть его, Сирраху пришлось напрячься и просто изувечить замок. Увы, внутри была субстанция, способная заинтересовать только синьора Торричелли. Риммон, опустив лампу, заглянул под кровать, но и там не было ничего, кроме мусора и странного тёмного предмета, который, подтянутый шваброй, при ближайшем рассмотрении оказался старой домашней туфлей.

— Прошу простить меня, но куратор просил всех собраться в Центральной галерее через полчаса. Нет… уже через четверть часа, — Эрна Патолс всё же вспомнила, зачем она пришла.

Все проследовали в Центральную галерею.

Куратор отметил, что совершённое жуткое злодеяние взывает к отмщению, и гнев Господень непременно обрушится на его виновника, который пока impune abiit — остался безнаказанным, а затем сообщил, что в замке будет усилена охрана и после одиннадцати вечера студентам запрещается покидать спальни. Все недовольно зашумели, но куратор заявил, что таково распоряжение декана и обсуждению оно не подлежит.

Все разошлись, недовольно ворча, а Эрна Патолс направилась в библиотечный портал. Она не уставала корить себя за непростительную оплошность. Ну что она за дура! Что ей стоило сразу, едва стало известно о смерти Лили, пошарить у неё в спальне? Теперь время было упущено: кто-то озаботился этим раньше неё. Но кто? Она перебирала кандидатуры, но ничего не понимала. Приходилось смириться с очевидностью — кто-то оказался умнее и проворнее. Но у неё оставалась ещё одна возможность существенно поправить свои дела. Именно это и привело её в библиотечный портал.

Сейчас, остановившись недалеко от массивных дубовых дверей читального зала, она залюбовалась видом из окна. Правда, кроме омерзительной сырости и корявых полуголых ветвей старого вяза, пейзаж ничем не радовал. Но, задержавшись в портале на четверть часа, она добилась успеха в отношении подлинной цели своих манёвров — из библиотеки вышел Гиллель Хамал. Покойница Лили фон Нирах, ещё до того, как их отношения испортились безнадёжно, поведала ей, что этот тщедушный длинноносый юноша обладает состоянием, дающим ему возможность при желании купить Версаль.

Слова эти запомнились Эрне.

Гиллель не удивился, увидев мисс Эрну, и выразил своё восхищение этой неожиданной встречей и цветущей красотой мисс Патолс. Эрна со смущённым видом опустила длинные ресницы, её божественная грудь в вырезе платья слегка порозовела. За двадцать тысяч всё это уже сегодняшней ночью могло бы оказаться в его полном распоряжении, и Хамал давно знал это — из помыслов Мориса де Невера да и намеков самой Эрны. Сумма была ничтожна для него, и утереть нос мерзкому волкодлаку Нергалу, облизывавшемуся на Эрну, было бы неплохо.