Клеймо Дьявола - Ольга Михайлова

Из кривляний и издёвок Хамала Морис де Невер вычленил лишь то, о чём Гиллель не сказал.

— Скажите, о чём думал Генрих, я настаиваю!

Глаза Хамала, и без того большие, распахнулись вполлица и заискрились. Он со злой иронией взглянул на Мориса де Невера, и с глумливой усмешкой уступил его домогательствам.

— Ну, что же, если настаиваете… Он думал о вас, Морис, ему хотелось отдаться вам. Он думает, что вы с Ригелем любовники, и ревнует. Он считает вас красавцем, и влюблён в вас, как кошка. Однажды в бане он видел ваши гениталии, они перевозбудили его и с тех пор он мечта…

— Тьфу! Бога ради!!

Хамал с мстительной и ядовитой усмешкой пожал плечами, театрально разведя руки в стороны.

— Вы же настаивали… Вообще-то, дорогой Морис, запомните на будущее, умные люди настаивают только на лимонных корочках, иначе настой царапает горло…

Невера замутило, но он сумел взять себя в руки.

— Значит ли это, что никто из них не причастен к убийству?

Хамал высокомерно и зло улыбнулся.

— Это значит, что господин Ригель, присутствующий здесь, прав, когда думает, что убийца доволен содеянным, и не слишком обременён угрызениями совести и мыслями о совершённом. Мне не хотелось бы излишне смущать вас, Эммануэль, — продолжал мягче Хамал, обращаясь уже к Ригелю, — но должен заметить, что вы — единственный человек на курсе, в чьи мысли никогда не стыдно заглянуть.

Эммануэль смутился, опустил голову и потому не заметил, как покраснел Морис де Невер.

Глава 10. Бог весть — кто, но главное — как?

"В обществе нужно лгать, притом настолько тонко,

чтобы вас не заподозрили во лжи и не стали презирать,

как бездарного фигляра, затесавшегося в труппу отличных артистов".

У того, кто проводил бы с похорон Августа Мормо и Фенрица Нергала, была бы возможность убедиться в правоте слов Гиллеля Хамала. Но их никто не проводил, и оба они уединились в кабинете Мормо.

— "De Sagis et eorum Operibus", "Philosophia Sagaria", "De Pestilitate", "Amentium", — Нергал лениво читал названия толстых запылённых фолиантов, украшавших книжные полки кабинета Мормо. Хозяин кабинета лежал тут же, на тахте, глядя в потолок. — Чёрт возьми, Аугустин, ты, как я посмотрю, интеллектуал.

Мормо не был польщен похвалой.

— Заткнись, Фенриц.

— Ой, прости, я и забыл, что ты в трауре. Что-то долго не несут отбивные, я голоден, как волк, — Нергал в нетерпении выглянул в коридор.

— Ты — грубое животное, Фенриц. — Мормо перевернулся на тахте лицом вниз.

Нергал прыснул.

— Ну, что же поделаешь… — он налил в бокал коньяк и поглядел сквозь него на закат. — Кстати, я убежден, что, по меньшей мере, половина наших дорогих сокурсников уверена, что Лили укокошили мы с тобой — вместе или порознь.

Мормо не изменил позы и ничего не ответил. Дверь распахнулась, и слуги внесли подносы. Фенриц, повязав салфетку на грудь так, что сзади торчали огромные белые эрзац-уши, дублирующие его собственные, вооружился ножом и вилкой. Мгновенно расправившись с двойной порцией отбивных, стянув при этом ещё и солидный кусок свинины с тарелки Мормо, он отдал должное трюфелям и картофельной запеканке. Затем, памятуя мудрость Брийя-Саварена, что ужин без сыра, что девица без глаза, на закуску, pour la bonne bouchе, "на закуску", с тихим блаженным урчанием съел кусок нежнейшего сливочного сен-нектера величиной с кулак Голиафа и — потребовал кофе.

— "Paramirum", — прочёл он вслух название фолианта, лежащего на комоде. Подтянув к себе инкунабулу, углубился в чтение, методично чередуя коньяк и кофе, заедая их свежайшими булочками со взбитыми сливками.

— Фенриц… — Мормо неожиданно приподнялся, взглянув на Нергала воспалёнными глазами. — Кто это сделал?

Нергал допил коньяк и запихнул в пасть последнюю, десятую булочку.

— Не знаю. Послушай-ка, что говорит Парацельс о воздействии воли на расстоянии. "Что касается восковых изображений, создаваемых, дабы помочь воображению, замечу, что человек, желающий навредить своему врагу, может сделать это. Я могу заключить дух своего врага в изображение и потом ранить и калечить его воздействием моей воли, и таким способом тело моего врага будет повреждено и изувечено. Сила воли есть главное в медицине. Изображения могут быть прокляты, и наводить на тех, кого они представляют, лихорадку, падучую, апоплексию и смерть". Любопытно…

— Фенриц… — Звук и интонация голоса Мормо заставили Нергала обернуться. — Кто мог это сделать?

К счастью, Мормо не обладал талантами Хамала, и мысли Фенрица остались ему неизвестны. Нергал же искренне недоумевал. Поведение Августа было необъяснимым. Так горевать из-за какой-то рыжей шлюхи! Лили всегда напоминала ему дочку его кухарки Бетти, надоедливую дурочку, которую он как-то походя обрюхатил. Правда, Лили, надо отдать ей должное, никогда ему не надоедала, но в её смерти он не видел ни малейшего повода для скорби. Фенриц разорвал бы глотку всякому, кто обвинил бы его в этом убийстве, но, кроме смехотворной инсинуации Риммона, никто ничего не говорил. Отчего же не закусить с аппетитом, а валяться на тахте с ввалившимися глазами? Неужто… неужто Мормо был влюблён? Бред какой-то! Да такими Лили забиты все городские бордели, выбирай любую!

Что до того, кто мог убить эту кокотку, то не всё ли равно?

Однако делиться этими соображениями, бесспорно, не лишенными здравомыслия и сокровенного понимания жизни, Фенриц с Августом не стал, но придал своей физиономии вид задумчивый и глубокомысленный.

— Ну, давай поразмышляем. Митгарт прав, в нашем крыле постороннего бы заметили. Ты и я исключаемся. Мы расстались в шестом часу утра. Я завалился спать. Проснулся в два и пообедал. С трёх — со мной был Виллигут… хотя, конечно, он вполне мог прикончить её до того, как прийти ко мне. Но для чего ему её убивать?

— Зачем он приходил? Ему мало было ночной феерии?

— Да, представь. Но, помимо прочего, он хотел узнать, почему в мессах не участвует мсье Морис де Невер. Подумать только! Видимо, ему не всё равно, кто входит в его… э-мэ…святая святых. Этим он обидел меня, кстати, да-да, ранил в самое сердце. Я, конечно, не такой Купидон, как Невер, но не всё ли ему равно сзади-то? — Нергал попытался выразить недоумение, но физиономия его приобрела выражение издевательское и глумливое. — Мой жезл ничем не хуже неверова, это даже Лотти из "Фазанов" признала.

— Чёрт с ним. Кого ты ещё видел?

— Сейчас и не вспомню. А! Жидёнка этого тощего, Хамала. Тащился, доходяга, в библиотеку. Но какой с него убийца? — Нергал презрительно махнул рукой. — Святоша этот паскудный, Ригель, гулял с Невером. Руки чешутся превратить их физиономии в кровавое месиво, но я не верю, что это кто-то из них. — Внимательно слушавший его Мормо пренебрежительно кивнул. — Риммон и в самом деле был с девицами весь день в Шаду, я уточнил у конюхов. Патрик говорит, что в воскресенье уезжали Пфайфер и Грек с Ланери, но к нам через Конюшенный двор никто не проходил. А ты кого видел?