Клеймо Дьявола - Ольга Михайлова

Милое личико Эстель заставило его на время забыть о недомогании, а спустя час ему вдруг неожиданно полегчало. В глазах просветлело, Сиррах внезапно успокоился, расслабился, словно стряхнул с себя многодневную усталость и напряжение. Почувствовал себя собой, обрёл исходную силу духа и изначальную волю. Перестало мучительно спирать дыхание и ныть левое плечо. Его косноязычие вдруг тоже пропало. Риммон искрился остроумием, рассказывал забавные истории, смешил их любым своим замечанием, всегда приходившимся кстати.

Эстель то и дело заливалась хохотом, с удивлением спрашивала, что это с ним сегодня?

Пообедали они в два часа пополудни в придорожной харчевне. В Меровинг возвращались пешком, и всю обратную дорогу Риммон чувствовал себя счастливым. Подумать только! Что вдруг случилось? Эстель была теперь приветлива и разговорчива, улыбалась, а порой и откровенно кокетничала с ним!

Сиррах не мог понять, что произошло, но ликовал.

Вернувшись в замок, они, миновав Южный портал, подошли к статуе Помоны, вокруг которой полукругом располагались скамейки. На одной из них в чёрном бархатном пальто и берете с белым пером сидела Лили Нирах. Сирраху не хотелось ни видеть её, ни приветствовать, но кто знает, какую сцену способна закатить эта дрянь, да ещё при Эстель?! Сжав зубы, он галантно поклонился, про себя пожелав ей сдохнуть. Симона вдруг вскрикнула, остановив остекленевший взгляд на груди Лили. Риммон с недоумением взглянул на неё, потом на Лили и вздрогнул. Оказывается, он был не одинок в своих тайных желаниях.

Под левой грудью Лили, почти неразличимая на чёрном бархате, чернела ручка ножа, вошедшего в тело по самую рукоять.

Глава 9. Ну, и кто это сделал?

"Все кончено". А было ли начало?

Могло ли быть? Лишь видимость мелькала.

Зато в понятии вечной пустоты

двусмысленности нет и темноты".

….После того, как гроб с телом Лили был установлен в храмовом притворе для завтрашнего отпевания, все, собравшись в гостиной Мориса де Невера, сидели молча. Наконец тишину рассёк логичный и бесстрастный голос Бенедикта Митгарта.

— Ну, и кто это сделал?

Морис де Невер был не менее спокоен.

— А кто последний видел её живой?

— Нашли мы её в четверть пятого, с Эстель и Симоной. До этого я видел её вчера в Зале Тайн. — Сиррах лениво наполнил стакан вином.

— Ты намекаешь, что её прирезали я или Мормо? — Нергал встал и теперь в упор посмотрел на Риммона.

— Ну, да, что если она почувствовала призвание быть монахиней и отказалась быть алтарём на ваших шабашах?

Все, кроме ничего не понявшего Ригеля и сумрачного Хамала, прыснули в кулак или расхохотались. Усмехнулся и Нергал. Обвинение выглядело столь смехотворно, что глупо было и заводиться. В глазах же Риммона читались откровенная злость и насмешка. Он никогда не боялся Нергала, а после вчерашнего хотел только одного — по возможности, никогда не видеть этого ублюдка. Но в убийстве он его всерьёз почему-то не подозревал. Может быть, потому, что вообще не хотел никого подозревать. Кто бы это не сделал — "Vade in pace, иди с миром" — он отпустил бы этот грех любому. Пропади она пропадом, мерзавка, чуть не угробила его…

— Как раз отказывать-то покойница и не умела, — беззлобно заметил Нергал. — От нас она ушла живой и невредимой. Ножей в бок ей никто не совал.

Его слова неожиданно подтвердились, причём, тут весьма сложно было предполагать сговор.

— Это правда. Я видел её утром с балкона. Она куда-то шла со служанкой. Я ещё сказал тебе об этом, помнишь, — Морис де Невер повернулся к Ригелю.

Эммануэль кивнул. Когда он утром пришёл к де Неверу, тот ещё спал тревожным и зыбким сном, но почти бесшумных шагов Ригеля хватило, чтобы разбудить его. Морис даже не подумал поделиться с ним подробностями ночного визита Эрны, но приказал сервировать завтрак на балконе, надеясь, что прохладный воздух освежит его. Тогда-то они и видели убитую — живой и невредимой. Морис вспомнил, что как раз за завтраком он вдруг ощутил, что его самочувствие и вправду вдруг резко улучшилось, словно с души сняли вязкую и липкую тину, просветлело в глазах, захотелось музыки в ликующем мажоре. Он даже замурлыкал что-то из любимого им Гуно. И вообще, день прошёл просто прекрасно.

Невер ничуть не сожалел о смерти Лили, и даже не трудился скрывать это. Впрочем, почти на всех лицах лежала печать такого же бесстрастного недоумения. Скорби никто, кроме Августа Мормо, не проявил.

— Это ужасно. Не говоря уже о прямом, понесенном нами с Фенрицем, ущербе… Она была самой лучшей чёрной жрицей, из всех, кого я знал, — Мормо был расстроен всерьёз.

— Да, это ужасно, так осквернить ваш алтарь, господа… — Риммон даже не пытался скрыть сарказма.

— Любой посторонний был бы замечен в нашем крыле замка… — задумчиво произнёс Митгарт.

— Её распутство было онтологического, оргиастического и, скажу даже больше, сакрального свойства. Казалось, восстала сама великая Астарта… — продолжал сокрушаться Мормо, но, чем больше он изливал свою скорбь, тем большее отвращение читалось на лицах его сокурсников.

— Да уж, lassata viris nesdum satiata recessit… — пробормотал Хамал. Наглец процитировал слова Ювенала о Мессалине — "мужей десятки приняв, уходила несытой".

Эммануэль поморщился. Остальные просто не поняли наглый комментарий Гиллеля.

— Хамал, не отвлекайтесь! Где были вы? — Митгарт был методичен и рассудителен.

Тот, в эту минуты наливавший себе бокал вина, одарил Бенедикта взглядом желчным и циничным.

— Я? У себя. Я вообще её не видел с последней лекции в субботу! — черты Хамала презрительно исказились, и он гадливо добавил, — и я полагаю, что вы, дорогой мой, видели её вчера в куда более поздние часы…

Митгарт не оспорил это суждение, но вызова в нём не увидел и перчатки не поднял.

— Генрих? — Бенедикт с удовольствием вспомнил вчерашнюю ночь, лицо и позу Виллигута и гадливо улыбнулся. Виллигута, однако, ни взгляд, ни вопрос не обескуражили, он спокойно посмотрел на Бенедикта.

— Сегодня воскресение. Проснулся я около полудня. Читал в постели Лукиана. Позавтракал. В третьем часу встретился с Фенрицем и, пока не подняли шум вокруг трупа, был с ним, — сказав это, он почему-то покраснел.

— Да, — Фенриц кивнул. — Кстати, если у кого-то столь много любопытства, может, он и сам соизволит сказать, где был в это время? А, Бенедикт?

— Гулял с сестрой, потом завтракал. Я с половины второго читал мисс Патолс стихи Ронсара в Северной галерее. Потом прибежала мисс Симона и рассказала нам об убийстве. Весь вопрос в том, когда её убили? — упорно возвращался к теме Митгарт.